Большие Песцовые радости

«Это она когда мечтала? Когда не подозревала, с кем учится в одной группе. А теперь она отсюда не уедет, помяни мое слово, — насмешливо хмыкнул Песец. — Более того, ваша группа в ближайшие годы начнет разбухать и разбухать. И вообще, Верейская академия алхимии станет самым популярным учебным заведением на то время, что ты там учишься».

Мне даже возразить было нечего, потому что слишком много людей из тех, с кем я был когда-либо знаком, внезапно вспомнили о моем существовании. А некоторые так вообще оказались навязчивыми до неприличия.

Мой черный список в последнее время стремительно рос, потому что общаться с такими людьми не хотелось. Свой круг общения я подбираю сам. И из тех, кому все равно на мое происхождение. В эти выходные я планировал пригласить к себе Федю и Дашку. В конце концов, я им обещал. И сидр собственного приготовления у меня пока остался.

Глава 8

Первое, что сказал Олег, увидев Глюка:

— Это что?

— Это наша будущая последняя линия обороны, — ответил я, сообразив, что про щенка не рассказывал: встречи короткие, а по телефону такое не сообщишь.

— Последний выживший из живетьевских собак.

Олег склонил голову и с сомнением сказал:

— Кажется, они выглядели по-другому. Более аристократично, что ли…

Глюк недовольно заворчал, и я снял с него артефакт изменения внешности, предварительно проверив, что кроме нас с дядей, больше в доме никого не было.

— Теперь похож?

— Теперь похож, но он еще маленький. Кто знает, в кого вырастет.

— Я его, считай, из питомника взял. Живетьевы кого-попало там не держали.

— Ха. Из питомника? Скорее, с его руин.

— В точку, именно с руин. А где дядя Володя?

— Они к себе вернулись. В смысле к Лизе. Володя сказал, что нет идиотов нападать на родственников будущего императора. Особенно таких, через которых надавить на Шелагиных не выйдет.

Отчасти он был прав: он не был близок шелагинской семье, а меня пока в расчет не особо принимали. Да и безопасней сейчас не рядом со мной. Потому что меня-то фиг достанешь, а вот тех, кто будет поблизости, может и задеть.

— Со щенком что делать будешь? Он мелкий, его на улицу нельзя.

— И не собирался на улице держать. К себе в комнату возьму. Иногда буду его на тебя оставлять.

Олег посмотрел на щенка с ужасом.

— На меня? На меня нельзя. Я же картины пишу. Он может надышаться дряни всякой и заболеть. Кстати, я картину продал, представляешь?

— Когда ты успел? — удивился я. — Какую картину и кому? Ты же портреты Ольги Шалеевой писал? Ей, что ли?

Олег смутился.