Нельзя вести себя, как полоумная истеричка, строго сказала она себе. Швы разойдутся, и тебя придется заново зашивать — и все оттого, что кто-то экономный выключил в коридоре свет.
Двигаться она почти не может. Она даже не пробовала двигаться после… выстрела. Убежать она уж точно не сможет.
Куда бежать?! Зачем?! От кого?!
На лбу выступил пот, и кулак, в котором она сжимала простыню, тоже стал мокрым, пальцы скользили.
Может, все-таки вызвать врача? Свет из окна казался теперь очень ярким, гораздо ярче, чем был раньше.
Вывернув голову, Маруся посмотрела на стену у себя за спиной. Лампочки не было — зачем больному в реанимации лампочка! — зато была какая-то кнопка. По тому, как безнадежно она была замазана несколькими слоями голубой масляной краски, Маруся поняла, что она, конечно же, не работает.
В коридоре послышался шорох, тихий, как будто крыса просеменила лапками по полу, проскрипела дверь, щелкнула язычком.
Ушел?"
"Пойти посмотреть?
Страх был совершенно необъяснимый, острый, похожий на осу, приготовившуюся ужалить.
Раньше она не знала, как выглядит страх, а теперь поняла.
Свесив с кровати босые ноги — они не доставали до пола, — Маруся села, придерживаясь рукой за холодное металлическое изголовье.
Может, ей показалось? А если не показалось?
Может, это кто-то из врачей зашел?
Врач не станет гасить свет и выжидать. Это пришли за ней.
Тот, кому почему-то не удалось убить ее на школьном дворе, пришел за ней.
Снова крысиный шорох, щелчок замка, необъяснимо осторожное царапанье.
По виску проползла отвратительная холодная капля, скатилась на рубашку. Маруся посмотрела вниз, пытаясь определить, сможет ли она встать на ноги. На животе, как на фотографии, болтающейся в проявителе, проступали неровные черные пятна.
Кровь, поняла Маруся. Почему так много?
Опять шорох, немного ближе.
Он заглядывает в двери. Он не знает, за какой она дверью. Он ищет, открывая все двери по очереди.
Сколько в этом коридоре дверей и которая по счету ее? Если впереди их еще хотя бы пять, у нее есть шанс.
Пол был чужой и холодный. За несколько дней Марусины ноги отвыкли ходить. Держась за шаткую капельницу, она пыталась приноровиться к своим ногам, заставить их сделать шаг, а потом еще один… Капельница предательски тряслась, свет перекатывался в хромированных щупальцах.
Надежды на нее не было никакой.
“Господи боже, спаси, сохрани и помилуй меня, грешную. Не дай пропасть, господи!..
