У них все как у людей было, в “Мариотте”, с хорошей едой, с певцами и певицами, с увеселениями, с развозом! Что ж ты не пошла?
— Алин, ну в какой еще “Мариотт” я пойду людей смешить! У меня один выходной костюм. Я его в девяносто шестом году купила на рынке в ЦСКА.
— Мы его вместе купили, — буркнула Алина и, соскочив со стола, подошла и взяла у Маруси фен, — стой, не вертись, я тебе чуть-чуть поправлю…
— Ма-ам! — прогудел из соседней комнаты Федор. — Мам, ты не знаешь, где мой английский?
— В кухне на подоконнике, — тут же отрапортовала Маруся.
— Если ты будешь по всему дому разбрасывать свои веши, я…
— Знаю, знаю, — сообщил Федор уже из коридора, — ты все соберешь и выбросишь в мусорное ведро. Только я все равно и из ведра достану.
— А ты что, математику уже сделал?
— Да-а…
— Что-то я сомневаюсь. Алин…
— Ну конечно, — перебила подруга, накручивая на щетку следующую прядь, — первый раз, что ли!.. Математику проверим, английский согласуем, новые слова выпишем, старые повторим и только после этого станем в дурака играть!
— А может, сначала в дурака, а потом английский согласуем? — спросил Федор лукаво и сунул в дверь круглую башку.
Федору на днях стукнуло девять. Он был очень самостоятельным, несколько рассеянным мальчиком, обладал превосходным чувством юмора и учился на одни пятерки. Во-первых, потому, что это было легко, а во-вторых, потому, что ему нравилось доставлять удовольствие матери.
— Брысь! — шикнула на Федора Алина.
— Не нервируй родительницу, а то она сейчас вообще никуда не пойдет, останется с нами английский учить.
— Нет уж, пусть идет! — перепугался Федор за дверью, и они засмеялись.
Алина выключила фен и стала осторожно и продуманно распределять по Марусиной голове только что сформированные пряди. Услышав, что в соседней комнате Федор, повздыхав, придвинул стул к столу, она попросила жалобно:
— Мань, я тебя умоляю, ты хоть с ним не разговаривай, что ли!.
. Хотя, может, его вовсе и не будет.
Жалобный тон совершенно не шел ей, как будто она по ошибке нацепила одежду с чужого плеча, но Маруся была благодарна ей за заботу.
— Ну, конечно, может, и не будет, — проговорила она успокаивающе, — что ты сама извелась и меня извела?! Я же не ради него иду! Все давно прошло, мне даже не интересно, будет он там или не будет.
— Я знаю! — возразила Алина, возвращаясь к прежнему энергичному тону.
