— Допросить бы ее по горячим следам, — мечтательно сказал полковник, как будто собирался пригласить пострадавшую на свидание, — может, она и видела чего. Кстати, кто ей “Скорую” вызывал, установили?
— Никто не вызывал, — быстро проинформировал Дятлов, — ее этот самый Потапов на своей машине в Склиф отвез.
— Надо же!.. — искренне удивился полковник. — И не побоялся, что весь салон кровищей изгадит!.. Молодец.
Они вовсе не были беспредельно циничны. Просто у них работа такая. Дерьмо, а не работа.
— Ладно, приступаем, — приказал полковник неожиданно сердито, — через пятнадцать минут генерал явится, а мы даже место происшествия не осмотрели! Все по местам, ну!.. В учительской как будто какие-то свидетели сидят. Действуй, Игорь Владимирович, и я потом подключусь. — Впервые полковник назвал Никоненко на “ты”. — Дятлов, Морозов, за вами ствол, может, он его и вправду в кусты кинул, и место происшествия. И чтоб все углы обнюхать — на тот случай, если он в школу не заходил, а на улице караулил.
— Да в такой темноте… — начал было Морозов, но поймал полковничий взгляд и быстро закрыл рот.
— И в темпе! — добавил полковник резко, — чтобы успели до федералов! А то они нам ничего не оставят. Это, надеюсь, все понимают?
Все это понимали.
Понесло Потапова, черт бы его побрал, на школьную вечеринку! Вот и расхлебывай теперь! И еще неизвестно, расхлебаешь или нет…
По пологой каменной лестничке с липкими от дешевой краски и множества рук голубыми перильцами Игорь Никоненко поднялся на второй этаж, в актовый зал, где и происходила эта злосчастная “встреча друзей”.
Там все было брошено так, как будто в середине торжественной части неожиданно объявили воздушную тревогу. Стулья были сдвинуты к стенам, так что некогда ровные ряды их казались развороченными экскаватором. Какие-то бумажки валялись на полу, синий — “дневной” — свет ртутным отблеском лежал на графине со снятой пробкой, на канцелярских столах “президиума”, на шаткой стойке с торчащей микрофонной головой, на желтом фанерном ящичке, примостившемся у края сцены.
Ящичек Никоненко заинтересовал, и, пробираясь между стульями, он двинулся к сцене, хоть и видел краем глаза, что из приоткрытой двери — надо полагать, в учительскую — кто-то наблюдает за ним с истовым и жадным любопытством.
Потерпите, решил про себя Никоненко. Ничего с вами не будет.
