Большой куш

Они беспрепятственно пропускали только официантов, которые наперегонки носили многочисленные блюда: тройную царскую уху, запеченного осетра, лещей по-казачьи с капустой в брюхе, фаршированных собственной икрой судаков, бараний шашлык на косточке и из мякоти…

Посередине веранды, за единственным, накрытым крахмальной скатертью столом, сидели семь человек: с одной стороны худощавые гости Пулат и Урман – аккуратные, в белых брюках со стрелками и выглаженных белых рубашках, которые подчеркивали смуглость кожи, напротив хозяева – похожий на гранитный памятник бригадир речпортовских Корнилов и его правая рука – бугрящийся мышцами культуриста Ярема.

В торце важно восседал еще один гость, который гостем не выглядел. Значительно старше остальных, грузный, седой, с обвисшими щеками, в просторных мятых штанах и желтой хлопчатобумажной майке, он держался так, будто являлся нефтяным магнатом, который может позволить себе выглядеть так, как считает нужным. В отличие от многих современных фуфлометов, которые колотят понты, ничего не имея за душой, основания для этого у него были.

В криминальном мире России «законник» Фома Московский был хорошо известен и пользовался немалым авторитетом, благодаря чему постоянно разъезжал по стране и ближнему зарубежью в качестве «разводящего» всевозможные непонятки или третейского судьи по крупным денежным спорам. Надо сказать, что его решения, в отличие от государственного арбитража, исполнялись быстро и в полном объеме. И сейчас он не просто предавался чревоугодию, а в очередной раз выполнял ответственную миссию, которая, как и все остальные, должна была принести немалый доход.

– Я хочу выпить за хозяев этого стола, – поднял рюмку «законник». Припухшие веки делали его глаза узкими, щеки лоснились, поэтому узбекским гостям он напоминал важного и властного бая. Принятая на востоке цветистая речь усиливала впечатление.

– Честно скажу, я сиживал за многими столами. И у вас в Узбекистане…

Он учтиво наклонил голову в сторону Пулата и Урмана.

– …и на Волге, и на Байкале… Но такого стола я не помню.

"Они чокнулись и выпили. Собственно, от души опустошили рюмки только сам Фома и Корнилов – остальные пригубили и поставили на место. Несмотря на то, что все наелись от души и немного выпили, несмотря на учтивые манеры, добрые слова и белозубые улыбки, атмосфера была довольно напряженная.