Бомба для империи

Штурм увенчался успехом, и вскоре пароходик, наполнившись пассажирами под самую крышу, издал прощальный гудок и тяжело отчалил от пристани озера Ближний Кабан.

Все пассажиры высыпали на палубу, чтобы полюбоваться видами озера и его берегов. Разговоры, восхищенные возгласы, смех, вспыхивающий то тут, то там, – вот чем была наполнена палуба парохода, медленно, но верно преодолевающего водную гладь Ближнего Кабана.

Прошли протоку меж Ближним и Средним озерами, которая в конце июля сужалась до того, что в ней едва ли могли разойтись два даже самых легких пароходика.

Иногда навстречу попадались беляны, тихвинки и унжаки, а еще прогулочные лодки, и тогда с парохода им махали шляпами и платками веселые пассажиры и кричали приветствия, заглушавшиеся пароходными гудками и шлепаниями по воде колесных лопастей.

Желающих высадиться на левом берегу Среднего Кабана у пристани возле Ботанического сада не нашлось, и пароходик, извинительно гуднув смотрителю пристани, пошел дальше.

Полюбовавшись на черных лебедей, грациозно плавающих в заводях озера, примыкающих к Ботаническому саду, счастливая компания во главе с Долгоруковым отправилась в буфетную: далее пароходик поплыл по длинной и узкой протоке, соединяющей уже Средний Кабан с Дальним, не представлявшей особого интереса для любопытствующего созерцания. То же самое стала проделывать и основная часть публики – ломиться в буфетную. Удивительное дело: в саду Аркадия их терпеливо поджидало самое изысканное угощение, причем на любой вкус, а о горячительных напитках не стоило и говорить, однако желание выпить и перекусить почему-то овладевало пассажирами пароходика именно на подходе к озеру Дальний Кабан, когда до волшебного сада Аркадия оставалось всего-то минут двадцать – двадцать пять ходу.

Вот и у Всеволода Аркадьевича с его друзьями, покуда, как говорится, суд да дело, также появилось вдруг желание выпить по стопочке анисовой и закусить ее балычком или зернистой икоркой.

На подходе к буфетной они столкнулись с господином весьма специфической наружности. Росту он был едва не с сажень, одет в плисовые штаны, заправленные в смазные сапоги с отворотами, не очень чистую косоворотку, полосатый однобортный сюртучок по бедра из грубой шерсти, что зовется среди простецкой публики словом «спинжак», и засаленный картуз. Профессии означенный господин был определенно свободной, по-иному, рисковой и отчасти романтической.