Бомба для империи

Поблагодарив отставного университетского ректора, «Семен Семеныч» и Всеволод Аркадьевич, как и многие прочие пассажиры «Великой княгини Марии Павловны», занялись обозрением видов, которые открывала им Волга.

Скоро по левому борту «Великой княгини» забелела стенами церквей и келий да церковной трехъярусной колокольней Макарьевская пустынь. По преданию, основал ее возвращавшийся из татарского плена преподобный Макарий еще году в одна тысяча четыреста сороковом от Рождества Христова, испив водицы из святого ключа и облюбовав место сие для пустыни.

Стояла пустынь близ устья реки Сулицы под крутой горой в ущелье-плато и окружена была лесом. Место было до того благостное, что лучшего для подгородной пустыни было и не сыскать. А сам город, стоящий на обрывистом холме и именуемый Свияжском, давно уже, верст как восемь, виделся с парохода и походил на славный в преданиях град Китеж. Вроде он есть, а кажется, будто и нет…

У Свияжска не вставали. Остановились на треть часа лишь у деревни Козловки, славной своей яичной биржей.

Шутка ли – два, а то и три миллиона яиц в год покупают у тамошних и приезжих крестьян только казанские мыловаренные заводы. А ведь есть еще и не казанские!

На рассвете следующего дня пришли в Чебоксары, город, когда-то споривший с Нижним Новгородом и Казанью своей значимостью и красотой, но ныне достаточно захиревший и бедный, с запечатанными церквами из-за недостаточности прихожан. Затем прошли Ильинскую пустынь, после которой Волга делает несколько поворотов, которые капитаны судов зовут ярами, как и местные жители.

Самых крутых яра три: Ореховский, Туричьский и Лыковский. Здесь капитаны, лоцманы и штурвальные пароходов должны быть начеку: места эти считаются для судоходства крайне неудобными и даже опасными.

Когда проходили Туричьский яр, стюард, что разносил утренний кофей, обронил с некоторой печалью:

– Двадцать лет назад в месте, что мы сейчас проходим, затонул пароход «Россия». Были жертвы…

Ехали «Семен Семеныч» и Всеволод Аркадьевич первым классом.

Правда, в двухместной каюте: то ли Плотный-«Первопрестольный» до сих пор опасался, что Сева сбежит, то ли чтобы ему не было скучно одному. Хотя сам собеседник был не из лучших.

Каюты «американца» были превосходны: ковры, зеркала, мебель красного дерева, штофные обои, хрустальная люстра и настенные бра; блестящие позолотой ванная с горячей водой и ватер-клозет с фарфоровым и фаянсовым инструментарием.