А может быть, у них тут какие-то приметы есть? Ну как, например, встретить бабу с пустыми ведрами. А здесь в атаку иди под надзором особиста.
Алексей поежился. Морские брызги попали за воротник. Так же вот и от взгляда ротного командира. Знал бы он, сколько пришлось и как пришлось повоевать Зыкову. Но придется терпеть и делать свое дело. Вон и Самохин сидит на корточках, что-то говорит на ухо соседу. Капюшоны плащ-палаток покачиваются, то и дело наклоняясь друг к другу. Алексей поудобнее перехватил автомат, поправил за спиной вещмешок с НЗ и тройным боекомплектом.
Пистолет на ремне в кобуре, с левой стороны финка в ножнах. Сзади в чехле малая пехотная лопатка. Это на случай, если придется окапываться. Черт его знает, как в этих камнях окапываться. Лучше бы вообще до этого дело не дошло.
Алексей вспомнил, как они контратаковали под Смоленском. Бросок вперед, почти на открытой местности. А через двести метров кинжальный огонь немецких пулеметов. И тут же в воздухе засвистели мины. И тогда бойцы рванули лопатки и стали окапываться как бешеные.
На ровной местности от мин защиты нет, только окопаться, зарыться, выкопать себе ячейку. И работали до остервенения, до крови на руках, со скрипом зубов, матерясь на чем свет стоит. Кто успел, тот остался жив. А потом через головы полетели наши снаряды. С закрытых позиций вела огонь крупнокалиберная артиллерия. Немецкие позиции вспучились черными фонтанами земли, полетели вверх доски, бревна, комья земли и какое-то тряпье. Алексей тогда уже знал, что это не тряпье, это все, что остается от людей под огнем артиллерии.
Разносит в клочья! И им, если добегут, еще предстоит увидеть разбросанные взрывами внутренности и конечности. Не зря же говорят, что артиллеристам нельзя показывать результаты их работы. Свихнуться можно. И от этого спасет только ненависть к врагу. А потом снова приказ вперед, и еще двести метров. Если повезет, то пятьсот, и снова пехота падает под огнем пулеметов, и снова окапываться. И так несколько раз за атаку, пока не добежишь до первых строений, до стволов деревьев, до хоть какого-то естественного укрытия.
И сколько раз было, что не добегали. Что откатывались назад. А потом снова и второй, и третий раз шли брать село. И каждый раз лопатка в твоей руке — единственное спасение под гибельным огнем.
Берег надвинулся неожиданно всей своей темной массой в пасмурной ночи. Граница прибоя хорошо видна даже без звезд и луны. Светлая пена хорошо окаймляет берег.
