Босиком по горячим углям

Премьера серьезно беспокоит бешарыкское происшествие. Как, по-вашему, пресса до него еще не докопалась?

Полковник поджал губы:

— Вынужден огорчить, Умар Хамдамович. Докопалась. Более того, информация ушла в Москву.

Министр сжал кулаки, хрустнув пальцами.

— Надо предотвратить публикацию. Ее появление грозит крупными неприятностями.

— Боюсь, моих полномочий для такого дела мало.

— Рафизжон, разве я хоть раз ограничивал ваши разумные начинания?

— Понял, Умар Хамдамович.

По узкой тропе, тянувшейся в гуще тальника вдоль магистрального арыка, Таштемир пронесся на мотоцикле Рузибаева пять или шесть километров, пока впереди не показались строения сельскохозяйственного аэродрома.

На высоком шесте вяло болтался сачок, которым авиаторы ловили дуновения ветра. Возле металлического ангара виднелись два самолета.

Таштемир заглушил мотор и спихнул мотоцикл с заросли тальника. Затем спустился к воде, ополоснул руки, умыл лицо, пригладил сырой ладонью волосы.

Поправив в кармане пистолет, двинулся по тропинке к аэродрому.

Навстречу ему выскочили две лохматые собаки — озорные и добрые. Они встречали гостей лаем не от злости, а от радости видеть нового человека на своем знойном, продутом суховеями поле.

— Арслан! Аю! — крикнул Таштемир, и псы завертелись вокруг него, виляя хвостами и высоко подпрыгивая.

Из домика навстречу ему вышел высокий мужчина в странной одежде летающего пляжника — босиком, в шортах, и авиационной, выгоревшей от зноя фуражке.

— Михаил! — радостно воскликнул Иргашев и раскинул руки.

— Таш, черт тебя возьми! — не менее радостно отозвался летчик. — Откуда ты взялся? Я уже забыл, как ты выглядишь.

Они познакомились несколько лет назад, когда оказались в одном госпитале. Таштемир залечивал раненую руку, капитан Михаил Щерба долечивал инфекционную желтуху. Они познакомились, а когда выяснилось, что оба земляки из Бешарыка, сдружились.

— Мишук! — сказал Таштемир после того, как они обнялись. — Ты не поверишь: я в рейде. Вырываюсь из окружения.

— Нужна авиационная поддержка? — спросил Щерба.

 — Обеспечим. Пошли ко мне, напою чаем.

— И накорми, — попросил Таштемир. — Я второй день на диете.

Съев почти целиком булку хлеба и тарелку картошки с мясом, Таштемир попросил чаю. И только теперь стал рассказывать Щербе свою историю. Тот слушал молча, сжимая кулаки, стукал ими себе по коленям и с каждым словом товарища мрачнел все больше и больше.

Через полчаса с аэродрома взлетел самолет.

— Я тебя доставлю до Ташхоны, — пообещал Щерба.