Босиком по горячим углям

 — Вот где надо иметь! Сейчас от всех требуется новое мышление, — он почти пропел последние слова, растягивая их по слогам. — Никакого народа в природе нет. Это большевики его придумали. Я выкину пять ящиков водки, и товарищи пролетарии всех стран соединятся и устроят тарарам, какой мне угодно. Нужен Ош? Сделаем. Фергана? Будет. Вот цена твоему народу! А в обществе, где все будет по социальной справедливости… Мы такое понятие выкинем. Будут деловые люди, работающие и бездельники. Пойми, хороший хозяин, чтоб сберечь добро, заводит добрых собак…

— К примеру, такой, как Караханов.

В дополнение к двум псам-волкодавам он хочет приобрести еще и Иргашева. Так вот, шейх нового мира социальной справедливости, я не стану тебя убивать. И сделаю все, чтобы тебя не прибили члены пула. Я выведу всех вас на суд и расскажу обо всем, что ты мне выложил.

— Какой суд?! Все, что ты еще пытаешься спасти, Иргашев, с треском рухнуло!

Таштемир бросил взгляд на часы.

— Все, Илон. Кончили философию. Сейчас поедем.

Он запустил двигатель, вывел машину на шоссе и направил ее в сторону Акжара.

Без всяких приключений они проехали спящую Ташхону, по объездному шоссе проскочили Койдалу. На прямом как стрела шоссе, которое теперь неудержимо несло их к Акжару, Таштемир притормозил, свернул на обочину и погасил огни.

Рахимбаев сидел притихший, с видом обреченного на казнь человека.

— Я уже у цели, — сказал Таштемир торжествующе. — Еще один рывок — и Акжар. Ты понял, Илон?

— Иргашев, слушай… — залепетал пересохшими губами директор и стал снимать с руки золотые часы, потом вытащил из кармана смятые в комок сторублевки.

 — Возьми все, только не убивай.

— Вылезай! — приказал Таштемир.

Рахимбаев повалился на сиденье, заскулил визгливо ж тонко, как щенок, которому придавили лапу.

— Не ори! — оборвал его Таштемир. — Не трону. И твоим дружкам этого не позволю сделать, я же сказал. Сейчас я тебя посажу на попутку, вернешься в Бешарык. Скажу водителю, кто ты такой и куда тебя довезти. Это станет твоей палочкой-выручалочкой.

Предупредишь своих: если на тебя поднимут руку, то на меня ничего свалить не удастся. Будет свидетель — шофер. Еще скажи, будто у меня был магнитофон, и я записал весь разговор, когда сажал тебя в попутку. Понял?

— Спасибо, Иргашев. Ты человек. Если останешься цел, приходи, я тебе всегда помогу деньгами. Это не проблема… — Рахимбаев снова протянул ему смятые купюры: — Возьми, пригодятся…

Таштемир подумал и взял одну сотенную.

— Больше не нужно.