Босиком по горячим углям

Саидходжаев сумел подавить негодование и ярость.

Вздохнул, взглянул на часы. Сказал, улыбнувшись:

— Скоро Москва. Мы почти прилетели, капитан…

Он оперся крепкими ладонями о подлокотники и хотел встать. Таштемир вскинул руку, схватил профессора за локоть, дернул вниз, посадив на место.

— Сидеть! — приказал Таштемир и показал из-под полы ствол пистолета, направленный на соседа. — Тебя такой аргумент устроит?

— Как вы проникли на борт с оружием? — возмущенно спросил Саидходжаев.

— Уберите сейчас же!

— Ха, — сказал Таштемир.

— На ваши плечи и так повешены одиннадцать трупов. Не лучше ли подумать, как спасти жизнь и сохранить честь?

— Ценю вашу заботу о моей скромной персоне, Саидходжаев. Только не понимаю, как в такой ситуации можно сохранить честь?

— Какая вам до того забота, капитан? Вас объявят невиновным. Какое-то время посидите в Крыму или на Кавказе. Отдохнете на курорте, потом вернетесь к нормальной жизни на новом месте, в новой должности. Я дам вам прекрасное место.

— Мое слово, Иргашев. Слово Саидходжаева.

— Почему я вам должен верить? Сколько раз в жизни вы врали ради своей выгоды?

Таштемир чувствовал, что разговаривать с этим типом стоит в той же жесткой и предельно откровенной манере, в какой старается вести с ним беседу сам Саидходжаев. Такого рода люди только то воспринимают всерьез, в чем видят свое отражение с обратным математическим знаком и ощущают жесткое сопротивление.

— Тихо, де-пу-тат! Ведите себя скромнее. Ваше всемогущество окончилось, едва вы сели со мной рядом. Да, кстати, вы можете спасти свой балаган, пожертвовав жизнью. Рискните, попробуйте меня обезоружить. Но предупреждаю: вот здесь, — Таштемир погладил ласковым движением крышку кейса, — немного нукающего снадобья. Взрыв будет негромким, и мы испытаем состояние невесомости. Вы никогда не летали вне самолета? А я был десантником. Летал. Это приятно-пугающее ощущение…

Даже природная смуглость не могла скрыть бледности, внезапно разлившейся по лицу Саидходжаева.

Заметив это, Таштемир улыбнулся.

— Не пугайтесь! Вы же не настолько глупы, верно? Да и не получится у вас ничего — кишка тонка!

У самого Таштемира, жившего последнее время в постоянном напряжении, ощущение страха притупилось и сохранялось только в подсознании. Его собственное поведение определяли теперь лишь разум и воля.