Как бы сильно мне того не хотелось, но слова матери не оставляли в покое. Я не верил, что Даяна на самом деле могла меня предать. Не верил, что она так ловко и искусно водила меня за нос, и именно поэтому сделал шаг к тому, чтобы опровергнуть гнусные обвинения моей матери.
Листок за листком я просматривал отчет, который так кропотливо и трепетно составлял дядя Кристофер. Я прочитывал каждое написанное предложение, смотрел на каждое фото, доказывающее, что происходящее со мной было не простой случайностью, а самым настоящим сливом!
Мать была права, меня предали.
Всё это время Даяна передавала информацию о Прайд Индастриал Фармасьютик её конкурентам, а значит, что и это похищение могло стать лишь очередным пунктом её продуманного плана. Так она могла сбежать от меня, не оставляя никаких подозрений.
Нагадить и избавиться, словно от ненужной вещи!
— О Боже! — залился я таким диким хохотом, что любой, услышавший это, принял бы меня за сумасшедшего.
Я смеялся громко, смеялся навзрыд! Истерично! Непрерывно! Долго! До хрипоты! До боли в горле и жжения в глазах! И это продолжалось даже тогда, когда мою грудь начало сжимать болезненной судорогой, не позволявшей сделать ни одного нормального вдоха.
Приступ астмы сжал горло, помутил разум, лишил дара речи.
Ещё немного, и я вполне бы мог потерять сознание, если бы в этот самый момент огромная дамба не начала трещать, выпуская на свободу неудержимые потоки гнева и ярости. И всё это время у меня перед глазами возникал образ Даяны. То, как она смеялась, когда на неё наскочила собака, как обнимала меня, как целовала, как стонала подо мной, когда снова и снова входил в неё.
Эластичный пластик красной папки рассыпался в моих руках, падая на пол обезображенными клочками. Сжимая кулаки, даже не думая сдерживать свой звериный рёв, я сорвался с места, нанося несколько ударов в стену. Костяшки пальцев затрещали, впиваясь в твёрдый кирпич.
