И это — какая-то охранная организация, в здании которой требуется уборщица.
Маловдохновляющая вакансия, конечно... но я уже в таком отчаянии, что готова согласиться, если меня возьмут. Потому что зарплата там очень даже ничего для уборщицы.
Ехать приходится в наиболее непривлекательную южную часть города — промзону. Так что выхожу я на самой конечной автобусной остановке «ТЭЦ». Отсюда уже и пешком можно добраться до массивного бетонного здания завода по производству консервов. Бывшего. А сейчас это тот самый офис охранной организации.
Странное место они, конечно, выбрали для себя. Очень мрачное и неуютное. Да еще и ограда эта железная вокруг территории, антураж такой тюремный, аж жуть пробирает.
Нажимаю кнопку на воротах вьезда и даже не вздрагиваю, а реально подпрыгиваю от слишком резкого звука.
— Вы к кому? — равнодушно интересуется динамик. — И по какому вопросу?
— Я насчет работы! Вакансии уборщицы... Это в отдел кадров, наверное?
— Здесь нет отдела кадров. А весь персонал подбирает лично Дибир Давидович Агаев[*].
Подождите минутку, свяжусь с ним...
Я переминаюсь на месте, тихо вздыхая. Может, здесь мне наконец повезет? А то что-то черная полоса в жизни затянулась, самое время белой начаться.
...И как только Герман может так со мной обращаться?"
"Даже не верится, что он решил навязать мне своего брата-извращенца сразу после моих жалоб на его же поведение! Чтобы тот... что? Снова залез ко мне ночью в постель?.. Принудил к близости, пользуясь тем, что в уединенном загородном доме некого позвать на помощь?.
.Ведь охрана явно будет не в счет, если брат хозяина для них в большем приоритете, чем какая-то там нелюбимая приемная дочка. Нет, я даже не хочу пытаться понять, что за дикая логика движет Германом. Пусть нафиг идет со своими домостроевскими планами!..
— Можете проходить, — выдергивает из горестных размышлений голос охранника. — Цокольный этаж, левое крыло, зал для совещаний. Вас ждут там.
— Спасибо!
Но мое воодушевление длится недолго. Как только Дибир Агаев — матерый, ярко выраженный кавказец со следами давнего перелома на кривоватом носе, — замечает меня, то сразу же требует предьявить паспорт.
— Тебе хоть восемнадцать-то есть?
— Есть.
Он скептически хмыкает и вдруг впивается в документ острым взглядом. А затем поднимает его на меня так медленно-изучающе, что мне становится не по себе.
— Так вот ты какая... Яна Мрачко. Ну, привет, привет. Так ты, значит, в уборщицы метишь? Мелковато.
— Ну да, мечу, — настороженно отвечаю я.
