Из-за вонючей ткани мне ничего не видно, но я отлично чувствую, что меня куда-то активно несут. Причем задом наперед, как связанную на заклание овцу.
От страха сердцебиение подскакивает до запредельной скорости. Аж в ушах пульсирует.
И есть от чего. Только глухой не слышал о зловещих историях про кавказских пленниц, которых нетерпеливые горцы время от времени утаскивали в свои логова с целью принудить к браку. Ну или просто позабавиться. И эти истории — далеко не такие легкие и комедийные, как это когда-то показывали в одноименном старом фильме.
Оскорбления, шантаж, издевательства, моральное и физическое насилие… Неужели это тоже меня ждет?!
Несколько активных попыток вывернуться и остановить движение проходят впустую. Похититель слишком уж силён и, как большинство горцев, уверенно балансирует на неровной тропинке. Так что наше неравное противостояние — это все равно что трепыхания маленькой рыбки в мощных щупальцах морского осьминога. Да и то даже у рыбки больше шансов сбежать — она хотя бы скользкая, а не замотана в какой-то драный козлиный тулуп.
В итоге, отчаявшись, я решаю приберечь силы на потом. Для более удачного момента, если такой вообще выдастся. И раньше прибытия в место назначения это вряд ли произойдет…
Где-то через полчаса этой безмолвной пытки мой похититель наконец сбавляет темп шага и начинает медленно подниматься по ступенькам. Издалека доносится блеяние многочисленных овец и мычание коров, которых гонят домой с высокогорного плато-пастбища.
Это какое-то соседнее поселение, однозначно. И находится оно гораздо ниже, чем Алаку.
Сквозь плотную ткань пробивается ядреный запах продуктов жизнедеятельности домашних животных. Идем мимо навозной кучи?.. И там явно активно отметились свиньи — только у них бывает такая мерзотная вонь, особенно при большом скоплении. Коровьи “лепешки” и козлино-овечьи “орешки” пахнут не так сильно.
Хлопает тяжелая дверь. А потом еще одна и еще, уже внутри какого-то дома. Бесцеремонные руки похитителя сгребают меня за бедра и небрежно сгружают на скрипучий диван с продавленными пружинами.
Я судорожно сглатываю, не осмеливаясь пошевелиться. Зато другая сторона застенчивостью не страдает — спокойно разматывает омерзительную ткань и отбрасывает на пол.
Резкий переход от полной темноты к яркому электрическому освещению ослепляет меня. Некоторое время я моргаю, пока зрение проясняется… а затем фокусирую взгляд на очень знакомой наглой роже Рустама Агаева.
