Зато для Глеба ты в самый раз. Он просто дуреет с девчонок твоего возраста.
— Я никуда не поеду, — сдавленно отвечаю в трубку, а у самой от страха поджилки трясутся. Я ведь отлично знаю, на какие страшные вещи способен Герман в гневе. — У меня другие планы на свою жизнь.
— Вот как, — вдруг откликается он с опасным дружелюбием. — Значит, ты хочешь закончить, как твоя мать?
Я застываю. Герман всегда избегал лишний раз упоминать мою маму, а тут вдруг сам завел о ней речь.
— В каком смысле?
— Однажды она стала бесполезной для меня, — любезно откровенничает Герман, пугая меня до ужаса всё более и более ласковым тоном.
Плохой признак. — Ты же знаешь, я очень не люблю тратить свое время на бесполезных людей, Яна. Сразу пускаю их в расход, чтобы кислород зря не потребляли. Планету, мать ее, берегу!
Жуткая догадка буквально парализует меня прямо в кресле самолета.
— Моя мама... это твоих рук дело?..
— Да, Яночка, ты мыслишь в верном направлении. Рад был бы использовать твои таланты против Артурки, но увы! Я-то знаю, какиеми чокнутыми бывают бабы во время любовной течки.
Такими жертвенными становятся, аж блевать тянет от их тупости. Поэтому не зли меня, езжай вместе с Дибиром и будь послушной девочкой. У тебя нет выбора. А знаешь почему?
— Почему? — машинально шепчу я, отупев от невыразимо острого внутреннего ужаса.
— Потому что прямо сейчас, в данный момент, Дибир выводит все проектные деньги Короленко через твою доверенность. Поддельную, разумеется... но кого это будет волновать, когда ты исчезнешь вместе с его деньгами? Так что тебе самой же безопаснее сидеть на моей даче тихо и не высовываться.
Потому что если наш прозревший Артурка тебя поймает, то он самолично с тебя шкуру живьем спустит на мелкие лоскуты. Только я могу тебя защитить от него, дурочка, поняла? А вздумаешь артачиться... - жуткий ласковый голос Германа превращается в сплошную отмороженную издевку: — ...так я тебя из-под земли достану. А потом обратно закопаю. Не будь такой бесполезной, Яна. Намек понятен?
Он отключается, оставив меня в полной прострации.
Шок настолько силен, что у меня начинают мелко стучать зубы. Всё это время… всё это гребаное время я жила под одной крышей с убийцей собственной матери!
Господи, как же так?.. За что?!
Мозг отказывается принять этот факт. Буксует и отчаянно сопротивляется, подсовывая жалкие мыслишки, вроде “А может, Герман так просто пошутил?.. Жестоко, подло, но — пошутил?! Он ведь не мог..?” Но на самом деле я в это не верю. Он мог. Еще как мог.
