Босс моего бывшего

Вскоре мальчика забирает домой красивая женщина, он напоследок показывает мне язык и обзывает козой.

Сумерки окрашивают небо в серый, а после в тёмно-голубой. Я не знаю ни который сейчас час, ни что мне делать дальше. Может, остаться в этом дворике и стать местной достопримечательностью? Скрасить будни жителей своим придурковатым видом? Меня запишут в ряды городских сумасшедших, сложат обо мне парочку легенд, да и привыкнут.

Наверное, завтра я буду в порядке. Вероятно, даже научусь снова улыбаться, вот только как пережить эту ночь ума не приложу.

Я впадаю в какой-то транс и дико пугаюсь, когда оживает лежащий в сумке мобильный. Лёня. Первым приходит желание сбросить звонок, но я, наверное, держусь за призрачную мысль, что всё это – чудовищный розыгрыш, чья-то злая шутка. Где-то в глубине души мне очень хочется в это верить.

– Привет, – в его голосе только радость и немножко усталости. Зажмуриваюсь, а ребро телефона оставляет глубокий след на ладони. – Варь, всё хорошо? Чего ты молчишь?

– Я… – где только силы берутся вообще разговаривать? – Я гуляю.

Ну же, Лёня. Убеди меня, что фотографии – фарс. Скажи, что уже несколько часов дома меня ждёшь, открыл вино и нашёл очередной дурацкий фильм на вечер. Уверь, что скучаешь и даже разозлись на моё отсутствие. Сделай хоть что-нибудь, чтобы я поверила тебе.

– Не гуляй долго, а то на улице куча идиотов! – тревожится Лёня, а я смаргиваю кипучие слёзы. – Будешь умницей, да?

– Я всегда умница.

– За то я тебя и люблю, – как по голове котёнка гладит.

 – Варь, я, в общем, чего звоню. Поклонский сегодня лютует, а у меня же с завтрашнего дня отпуск. Надо многое закончить. Ты же понимаешь? В общем, он меня завалил работой по уши, я, дай бог, если к полуночи освобожусь, а то и к утру. Не жди меня, спать ложись. Хорошо, любимая?

Он тарахтит и много извиняется, а я бормочу в ответ что-то неразборчивое.

– Ты ж знаешь Поклонского, ему нужно, чтобы все винтики работали безукоризненно. Сам не живёт и другим не даёт, – ворчит Лёня и даже вздыхает, а я поднимаюсь со скрипучих качелей и иду в сторону остановки.

– На работе, значит? – уточняю глухо, а Лёня угукает и быстро прощается.

Говорит, что торопится, Поклонский считай над душой стоит и требует результатов."

"Я бреду вперёд и снова плачу. Ну не дура ли? Хорошо, что на улице темно, и моих слёз никто не видит. Тошнит. Я опираюсь рукой на фонарный столб, но пустой желудок выпускает лишь воздух. Спазмом сводит живот.