Босс моего бывшего

Так, дата рождения, домашний адрес, прочее-прочее – пока ничего интересного.

– Юлия Евгеньевна была… не в самом лучшем состоянии. Помимо травмы…"

"– Да говорите прямо, бог с вами! Пьяной она в дым была, – отмахиваюсь свободной от папки рукой, а глаза судорожно бегают по строчкам.

– Несомненно, – чуть слышно вздыхает Савинов. – Мы рекомендовали Юлии Евгеньевне обратиться к узкому специалисту, но она находится в стадии жёсткого отрицания.

– Если вы думаете, что удивите меня сейчас, то нет. Я много лет пытаюсь побороть это отрицание, – криво усмехаюсь.

– Алкоголизм – тяжёлое заболевание, которое зачастую не поддаётся полному излечению. Тем более невозможным становится исцеление, когда пациент не желает принимать помощь.

Савинов ещё долго засыпал меня прописными истинами, которые у меня за годы жизни с алкоголиком навязли в зубах, но я взмахиваю рукой и переворачиваю листы, в поисках того самого, загадочного пятого.

– Ситуация нестандартная, повторяю… Но вы, как отец, должны понимать, что алкоголь пагубно влияет на плод, – произносит самые странные слова в моей жизни.

– Чей отец? – таращусь на врача, а он хлопает светлыми ресницами. Густо краснеет, как барышня. – Вы что несёте?

Я отбрасываю папку, она со свистом пролетает через весь кабинет. Рывком перемахиваю через стол, документы падают на пол, но у меня перед глазами чёрная пелена. Савинов ойкнуть не успевает, сгребаю в кулак белый халат, он трещит по швам, но меня накрыло такой яростью, что я не могу ничего с этим поделать.

– Я влил такие бабки в твою вшивую больничку, чтобы ты из меня идиота делал? Ты что устроил? Какой я млять отец?!

Встряхиваю ошалевшего от моего напора Савинова с такой силой, что его отбрасывает назад, он приземляется в кресло, громко крякнув, а у меня в руке остаётся кусок его халата. Воротник, кажется.

– Дмитрий Николаевич, держите себя в руках! – визг его режет по ушам.

Я смотрю на свой кулак, а белоснежная ткань превращается в красную тряпку для быка. Выбросить, избавиться! Но руку заклинило, а пальцы будто бы приросли к ладони.

– Держу, – я бы усмехнулся, но вместо лица у меня ледяная маска. Ни единым мускулом пошевелить не могу. Накатывает опасное спокойствие. Очень опасное, потому что в таком состоянии я способен совершать самые страшные глупости.

Юлиных обидчиков тогда, много лет назад, я убил именно в таком состоянии.

От кровопролития меня удерживает то, что Савинов – невиновный человек. Просто в эту минуту я способен на многое.