Босс моего бывшего

Когда оказываюсь у Вариной двери, понимаю: внутри творится что-то неправильное. Тихое бормотание и приглушённый звук разговоров, переходящий в глухие крики, тому подтверждение."

"Нажимаю кнопку звонка и так стою, не отрывая руки. Звук трелью разносится по квартире, и за дверью воцаряется тишина. Ну же, открывайте! Давай, Варя, докажи, что с тобой всё нормально. Даже если решила его простить, выйти за него, передумала бросать, просто открой мне и скажи об этом.

Но Варя не открывает.

И тут слабый писк, задушенный вопль заставляет меня покрыться мурашками и липким потом.

Если я хоть что-то в этой жизни понимаю, то звуки эти – не радости, а мольбы о помощи.

Да плевать. Я просто открою эту дверь, а там будь что будет.

Варя не знает, что Иван Павлович, слесарь, дал мне запасной комплект ключей. Это не должно было стать очевидностью так скоро, но когда там, в квартире, происходит что-то странное, я не могу не вмешаться.

Когда-то мама ругала меня за повышенное чувство справедливости. Пророчила проблемы из-за этого, но годы идут, мне уже почти сорок, а ничего в моей башке не меняется.

Если кому-то плохо, мне хочется вмешаться.

Валера оттесняет меня в сторону, забирает ключи и сам открывает дверь.

– Если что, валите всё на меня, – заявляет без раздумий.

– Оставайся здесь, – прошу его и ступаю в квартиру.

– Помогите! – доносится со стороны кухни, и я спешу на голос, переступая через гору наспех брошенных мусорных пакетов.

В кухне беспорядок. Я только на миг останавливаюсь в проёме, а когда вижу, что происходит в комнате, иду вперёд.

Хватаю Лёню за шкирку, оттаскиваю от распластанной по столу Вари, не обращая внимания на сопротивление, не задумываясь над тем, чему стал свидетелем.

Воцаряется гробовая тишина, а я встряхиваю Леонида так, что у него зубы клацают.

– Вали отсюда! – Варя первой приходит в себя, спрыгивает со стола и, отвернувшись к окну, торопливо поправляет мятую одежду. – Уйди, видеть тебя не хочу. И барахло с собой забирай!

Её голос звенит притаившейся в нём паникой, Варя едва не плачет.

Старательно пряча взгляд, она выбегает в коридор, а я ещё раз встряхиваю Леонида, борясь с алой пеленой перед глазами.

– Ты слышал её? Проваливай, – сиплю и отталкиваю от себя Леонида, словно это крыса помоечная, о которую даже руки марать неприятно. – И да, ты уволен.

Наверное, я перестарался: Леонид, не справившись с гравитацией и инерцией, заваливается вперёд, неловко опираясь на расставленные руки, но быстро приходит в себя.