Босс моего бывшего

Два дня она была в плену. Два грёбаных дня я не знал, что с моей женой и дико волновался о ребёнке. Потерял голову и готов был все отдать – фирму, бабки до копейки, собственную жизнь, почки – лишь бы с Юлей все было хорошо. Лишь бы ее не мучили. Не убили.

Именно в те дни я чётко осознал, что готов стать отцом, что это не сон, а реальность. Понял, как невыносимо сильно люблю Юлю, как нуждаюсь в ней. Тогда я вспомнил все молитвы, которые знал и нет. Какие-то наверняка придумал. Откуда только что взялось? И вера эта, и надежда, и всё сжигающая любовь.

Я бормотал про себя просьбы богу, что-то обещал, требовал и снова просил. Но в итоге ещё вчера возможная реальность разлетелась в радиусе сотни километров грязно-серыми брызгами, как гнилая вода после упавшего в неё камня.

После освобождения Юля долго плакала, винила во всём меня, ""Мегастрой"", Стаса. О, Стаса она всей душой возненавидела, да так и не простила. Потому что никто из его близких не пострадал. В отличие от нашего сына. Врачи сказали, что у нас бы родился мальчик… мальчик.

Знаете, именно тогда я чуть не сломался под гнётом вины, под всем тем моральным дерьмом, которое навалилось вонючей кучей. Едва не сошёл с ума от бессилия. А ещё плакал… уходил подальше от наконец уснувшей, измотанной рыданиями Юльки, благо дом находился у кромки леса, бил кулаком в ствол кривой пихты – всё время одной и той же, – вымещал злость, обиду, ненависть на самого себя. Будто дерево хоть в чем-то провинилось. Бил, а после плакал, как ребёнок, уткнувшись лбом в испещрённую прожилками прохладную кору.

Так пряно пахло хвоей, так сладко пели птицы, но всё это проходило мимо меня, в чёрную воронку всё хорошее проваливалось.

Я нашел каждого причастного к нашей беде. Это сейчас я правильный и порядочный, тогда я был молодым, злым и уничтоженным. Мне нечего было терять. Наказал каждого, причинил боль. Стало ли легче? Нет. Но земля определенно стала чище.

– Дима, выныривай уже наружу, – голос Стаса за волосы вытаскивает из глубокой задумчивости.

Мы вместе летали в командировку, и я рад этому. В моей жизни так мало по-настоящему преданных людей…

– О чём ты снова думал?

– О тендере.

– Врёшь, Дима, – цокает языком проницательный Стас и застегивает ремень, чувствуя приближающуюся посадку. – Если бы ты думал о тендере, у тебя не краснели бы глаза.

Касаюсь век, а в уголках глаз скопилось что-то подозрительно похожее на влагу. Неужели опять решил проронить скупую мужскую слезу? Да ну, к чёрту.