Почему ты не сказала про дочь? За что? Неужели, я настолько плох, что недостоин о ней знать? За что, Тань? Почему ты меня так наказала?
– Мы не вписываемся в твой образ жизни, Марк. Вот и все. И не говори мне, что ты воспылал к Ульяне любовью. Тебе не нужны дети. Тебе никто не нужен, никто…
Таня отворачивается к окну и дергает занавеску. Приваливается к подоконнику и смотрит на мигающий предновогодними огнями город. Она какого-то черта решила, что я бы отказался. Не принял ответственности, сбежал, отмахнулся…
– Ты права, не воспылал.
Но от ответственности не отказался бы.
Мы так и стоим в темноте. Из гостиной льется свет, как и звуки мультика из телевизора.
– У меня достаточно обеспеченный отец, чтобы помочь мне. И семья хорошая, и…
– Зачем ты тогда пришла ко мне? Отвечай. Я не уйду, пока не услышу ответа.
Дергаю веревку настенного светильника. Хочу видеть ее глаза – огромные и испуганные… Разворачиваю Таньку к себе, легко сжимаю ее сникшие плечи и повторяю вопрос:
– Зачем ты тогда пришла? Некому было подарить свою девственность? Или хотела… дай угадаю… продать ее подороже?
– Уходи, Стрельбицкий, – хрипло шепчет она.
– Тебе все равно не понять и…
– Не уйду, Тань. Попробуй объяснить. Я вроде бы не тупой, как никак с высшим образованием. И книги читаю. Ты уж постарайся. Я жду.
– Да, я хотела продать ее подороже, – выдыхает она. – Такой ответ тебя устроит? Но решила сделать это с кем-то более менее молодым и симпатичным. Подслушала Пашкин разговор, ну и…
– Значит, все так просто? И что сейчас, Тань? Что нам сейчас делать? Ты ведь не думала молчать о дочери всю жизнь? Или…
Она поднимает глаза, а я читаю в них ответ – думала… Не собиралась впускать меня в свою жизнь.
– Чего ты хочешь, Стрельбицкий? Что мне сделать, чтобы ты навсегда отвалил от меня? – устало произносит она. Дергает марлю с шеи и выбрасывает компресс в урну.
– Хочу участвовать в жизни дочери.
– Ты прямо уверен, что она твоя?
– Да, я видел родимое пятно у нее на животе, у меня такое же.
– Че-ерт… Что мне сделать, чтобы купить свободу от тебя? Я и так… Наверное, я оставлю журнал и уеду домой, – обреченно бормочет Танька.
Трет свои плечи и ежится.
Может, ей холодно? Мне, напротив, так жарко, что темнеет в глазах. А с губ против воли срывается безумие:
– Свободу можно купить, да. Натурой. Маше, вроде, все нравилось. Как ты смотришь на то, чтобы повторить?
– Ни за что, Марк, – фыркает Танька.
– В таком случае я добьюсь права опеки над дочерью, Таня. Через суд.
