Ботан

Но… Мой рот опалило тёплым дыханием, а потом он и вовсе оказался в плену горячих и полных губ. Шершавый язык проскользнул внутрь, наглаживая и лаская мой язык и небо, и, казалось, доходя до гланд."

"Я размяк и расслабился, выдохнул ему в губы с облегчением и тут же всхлипнул, когда на моем паху оказалась его ладонь. Я уже сам подался вперёд и отдался объятиям, прильнул, как кот к его груди, вдыхая аромат духов. Мои руки обвили его шею, а пальцы зарылись в жёсткие волосы, потянув голову чуть назад. Услышав горловой стон Стаса, я растёкся лужицей, а он уже начал вытаскивать мою рубашку из штанов.

Он кусал и лизал мои губы, поднимая на небеса, он то был груб, то ласков. А когда он потянулся к ремню и начал расстёгивать, я будто очнулся.

— Стой, — хрипло сказал я, положив руки на его. — Я опаздываю на работу.

— По хуй мне на твою работу, — выдал он и впился в мои губы по-зверски.

— Мне нет, — оттолкнул я его.

— Блядь, — выругался он и сел на своё место, смотрел вдаль, о чем-то думая. — Ладно, — пристегнул ремень и завёл машину.

В тот момент, как мы оказались вновь на трассе, я уже заправил рубашку и привёл себя в порядок. Каменный член болезненно тёрся о ширинку, я покосился на пах Чёрного и улыбнулся, отвернувшись к окну. Конечно, меня радует то, что причина его возбуждения я, и то, что он будет мучиться со своим стояком.

Мы не сказали ни слова больше друг другу, лишь, добравшись до инновационного центра, когда я уже вышел из машины, он отпустил окно и спросил:

— Когда заканчиваешь?

— В пять, — тут же ответил я, не подумав.

Он ничего не ответил, просто развернулся и уехал. Ну и как его понимать? То целует так, что мозги плавятся, то грубит и оскорбляет. И что это за заявление с собственностью? Как же, всё брошу и буду выполнять его приказы. Раз уж ему так нужна моя задница, то будет всё по моим правилам, а не по его приказам.

Я прошёл пост охраны, показав свой пропуск, и быстрым шагом направился в здание, где впервые за всю мою жизнь я с трудом концентрировался на работе. Этот изверг не выходил из головы весь день, и я ещё никогда не ждал окончания рабочего дня. Ровно в пять я вышел чуть ли не бегом из здания, хотя Стас и не говорил, но своим вопросом дал понять — он за мной приедет.

Но у ворот никого не было, и, конечно же, я расстроился и разозлился. На себя в первую очередь.