Потому ночами ходить здесь без охраны — это быть или могучим бойцом, или совершенно безбашенным человеком, которому на все наплевать. В том числе и на свою жизнь.
Это касается не всех районов города, но припортового — точно. Паром же курсирует как раз возле порта, чтобы вечером доползти до портового причала и остаться там до рассвета под охраной местных стражников.
Тяжелая работа — ворочать тяжелеными веслами этой здоровенной лохани, выгребая против хоть и небыстрого, но все-таки течения. Зато стабильность! Всегда есть доход.
А значит — зарплата. И за эти деньги не нужно лезть с мечом в руке на стены замка, или гоняться по Степи за злобными дикарями. Ночью всегда дома, и даже есть выходной — один в седмицу, когда можно как следует накачаться вином.
Обратно ехали настороже. Охранники, которые накачались пивом, но сидели крепко и уверенно, вполне профессионально окидывали взглядом улицы, переулки, отмечали всех вооруженных людей, которые стояли у нас на пути.
Если меня убьют — этим парням точно не поздоровится. Как минимум — высекут плетью до полного беспамятства. А когда тебе со спины спускают шкуру кожаной плетеной змеей — это уж определенно не понравится.
Скарла тоже была готова ко всему. Я видел, что она пару раз проверила, как выходит из ножен широкий кривой кинжал, больше похожий на небольшой меч. Такой длины мечи, насколько я помнил, были у земных степных народов — скифов, сарматов. Акинаки, вот как они назывались. Но этот скорее напоминал кукри, чем прямой и незамысловатый акинак.
Кинжал острый, по краю лезвия видны следы недавней заточки. Скарла держала свое оружие в полном порядке — как и все степняки, которые по слухам наделяли клинки неким подобием души. Ну как японцы, поклонявшиеся своим мечам.
Мне тоже было слегка не по себе. Я на обратном пути хотел заехать в лавку оружейника, прицениться со старинным кинжалом, но засиделся у Асана и теперь вовсе не до оружейника — успеть бы на паром.
Не хотелось уходить от старика, уж больно там было хорошо. Только там я почувствовал, в каком напряжении нахожусь в замке. В доме Асана безопасно, и на меня напала такая расслабуха, что хоть ложись и объявляй, что теперь здесь живу и никуда отсюда не поеду. Я даже слегка затосковал. Представил, что вернусь в тяжелый, темный замок, где меня не любят и не уважают, в атмосферу недоброжелательства и раздражения — и меня просто заколбасило.
