А что было делать? Как-то надо себя защитить? Вдруг и в самом деле предъявят обвинение, мол — это ты постарался, папеньку грохнул! А теперь — никаких претензий. «Мы тоже пострадавшие, а значит — обрусевшие…»
— А что там случилось? — спрашиваю тонким, слабым голосом обгадившегося ботаника — Чего топочут и бегают?
Лекарь молчит, вздыхает, потом решается:
— Крепись, Младший Наследник! Твой отец умер. И твоя сестра. Их готовят к погребению.
— Что?! — вскакиваю на постели, делаю такую потрясенную рожу, что мне должны дать Оскара только за нее — Как это умерли?! Почему?! Как это случилось?!
— Ночью.
Легли спать, и не проснулись. Так бывает — вздохнул лекарь, и сделался таким старым, таким измученным. Мне его стало даже жаль. Но приступ рвоты заставил забыть о жалости. Буэээ… Да, что-то я переборщил с размером порции принятого снадобья.
— Сейчас, сейчас! — лекарь засуетился, стараясь на наступить в лужу слизи и желчи, растекающуюся возле кровати на полу, и сунул мне в руку склянку с черной опалесцирующей жидкостью — Пей! Залпом! Вкус противный, но…
Я послушался и выпил.
И меня снова чуть не выдрало. Вкус действительно был отвратным, наверное такой вкус бывает у вытяжки из дождевых червей. И запах соответствующий.
— Держи! Держи в себе! — завопил лекарь, видя как меня корежит в приступе рвоты, я постарался удержать снадобье, и…секунда, две, три…ффуххх… Мне и правда стало легче. Уж не знаю, что такое он мне дал (хотя и есть предположение, я ведь все-таки почти лекарь, специалист по растительным снадобьям), но это лекарство подействовало.
Приступ рвоты прекратился, и я облегченно упал на смятые подушки. Хорошо!"
"Следующие несколько часов я не вставал с постели — пил бульон, заправленный перетертым мясом (видимо так велел лекарь), спал, снова пил и ел — уже пюре из картошки и молоко. В общем — ничего нового, все как у обычного больного.
И слушал то, что происходит за стенами моих покоев. А там…там стоял крик, плач, бегали люди, гремели доспехи и оружие, казалось — весь замок встал на дыбы и к чему-то готовится.
К чему — я не знал (ну не к похоронам же гремели оружием!), а Скарла отмалчивалась, не отвечая на мои вопросы. Просто подавала бульон, подтыкала подушку, накрывала одеялом — не говоря ни слова, и даже не смотря мне в глаза. Такое ее поведение мне очень не нравилось. Очень. Но и настаивать на разговоре я не хотел, досконально зная характер упертой старухи. Захочет — сама поговорит. Не захочет — ты ее хоть пытай, не выдавишь из нее ни слова.
