И попал прямо в лапы последнего из троицы, которого я перед нападением оставил на стреме. Каменные ручки схватили труса за ногу, и он рухнул лицом в дурно пахнущие стоки. Через секунду я оказался рядом, приняв удар его кинжала на лезвие своего, и саданул в висок кулаком.
Вся схватка заняла не больше минуты, и только распоров вещи троицы, связав им руки, заткнув рты кляпами и завязав глаза так, чтобы они ничего не видели, я смог спокойно вздохнуть. Несколько секунд я раздумывал не прикончить ли мне дварфа. Крепкий воин в броне до последнего сопротивлялся, хоть и не мог встать.
Но когда либлины сумели стянуть с него шлем, я точным броском камня вырубил и последнего из противников.
— Что ты делаешь? — спросила Веста, не вылезая из сердца, когда я связывал врагов так, чтобы гном и хоббит могли тащить на себе дварфа.
— Ты даже не представляешь, сколько пользы может быть от пленных. Особенно от тех, чье сердце пропитано страхом или уверенностью, что он тебя обхитрил, — усмехнувшись сказал я фее, приставляя либлинов к пленникам.
— Подождем, пока они очнутся, а затем двинемся назад коротким путем.
— Что. С ними делать. Хозяин? — спросили либлины, и я с удивлением отметил, что они поняли, лучше мое имя не называть. За что был им крайне благодарен. В голове постепенно вырисовывался план, но я пока не был на сто процентов уверен в его действенности. В мире, где чужая жизнь не стоит ничего, где рабство и каннибализм — норма, а за свою собственную шкуру каждый цепляется из последних сил, понимая, что вскоре может ее лишиться, я ни в чем не был уверен.
— Мхпм! — закашлялся гном, приходя в сознание. Кляп мешал ему говорить, но я и не собирался выслушивать его угрозы или лживые обещания. Активировав защитную форму, я мельком отметил, что на сей раз логов не появилось, и за шею поднял его на ноги. Каменная ладонь до крови прищемила кожу, противник хрипел и бился, я же про себя считал мгновения удушения, позволив крови вернуться к мозгу ровно на пятнадцатой секунде.
— Слушай сюда, червь. Я хозяин камня, и это мои катакомбы! Вы оскорбили меня своими действиями и непочтительностью.
Где мои дары? Где моя доля? — зарычал я, стуча при каждом слове окаменевшими губами и стараясь, чтобы при движении челюсти в углах рта крошились камешки. Голос получился что надо, трещащий, зловещий, никакого синтезатора речи не нужно. — Ты хочешь жить, маленький червячок?
— Умфу, — активно закивал гном, он пытался сказать еще что-то, но я не собирался вынимать кляп из его рта.
— Вперед.
