Божья коровка

— Нет, Вера, — покрутил он головой. — Я воевал там не один. Не клали мы китайцев пачками, хотя им наваляли от души. Много их на острове лежало. Но наши тоже гибли. Война — плохое дело, грязное, кровавое. Какой там подвиг?

Борис нисколько не кокетничал — он в самом деле не считал себя героем. Во-первых, он прекрасно знал, с чем столкнется на Даманском и был к этому готов. Во-вторых, автомат против брони с пулеметной спаркой никак не пляшет, даже если в опытных руках, а считать китайцев умелыми бойцами Борис не мог. Он не подвиг совершил — выполнял работу, тяжелую, кровавую.

Но девчонка вдруг обиделась.

— Что вы говорите? — возмутилась. — Я точно знаю: вы герой. Мне папа так сказал, а он врать не будет.

«Римский, что ли, папа?» — хотел схохмить Борис, но удержался. Зачем лишать ее иллюзий? Потому пожал плечом и не ответил. На минуту оба замолчали.

— У вас глаза красивые, — вдруг сказала Вера. — Лазоревого цвета и большие. Ресницы длинные, пушистые, как у девушки.

«Твои не хуже», — хотел сказать Борис, но не успел.

Вера засмущалась и вскочила с табуретки.

— Ой, засиделась я! Мне нужно убирать.

Торопливо домыв палату, санитарка удалилась, а Борис погрузился в размышления. Чего хотели от него в далеком Свете? Что и как он должен сделать? Спасти от развала СССР? Но, во-первых, как? Написать письмо в Политбюро КПСС, рассказав, что ждет страну? Там дадут команду разобраться и узнают: автор на границе словил в голову осколок. Дурдом Борису обеспечен. Не подписать письмо? Анонимке не поверят. Гагарина она смогла сберечь от смерти (Борис надеялся, что это так), но это частный случай.

И вряд ли Бог желает сохранения СССР. Здесь всюду атеизм, церковь здесь не любят — это еще, мягко говоря. Верующим пути во власть закрыты, их доля прозябать в рабочих. Сомнительно, что Бог желает сохранить такой порядок. Тогда чего Он хочет?

Борис так и не пришел к какому-либо выводу. Решил, что будет действовать по обстановке. Вон, на границе спас жизни пограничникам, пусть не всем, но это оценили. Поскольку так, продолжит делать то, что посчитает нужным.

Бояться он не станет — ведь смерти нет, но зарываться тоже нежелательно. Придя к такому выводу, он не заметил, как уснул.

Дни в госпитале летели незаметно. Борис ел, спал, пил лекарства и постепенно набирался сил. Через неделю после возвращения из Света сам стал ходить в туалет, а после — и в столовую. Врач-подполковник разрешил. Он каждый день обследовал тяжелого пациента и удивлялся скорости, с какой тот поправлялся.