Божья коровка

 — Обнаружили китайца — прятался в кустах. Выскочил и ткнул в Буйневича штыком.

— …Мать! — выругался Борис. — Насмерть?

— Ранил, не опасно, — покрутил Бабанский головою. — А китайца я прикладом оглушил. Старший лейтенант велел не убивать. Притащили, бросили в кустах. Там лежит, — он указал рукой. — Я охрану у него поставил, не то ребята злые очень. У нас пятеро убитых, еще шестеро — с первой заставы. Раненых десятка с два. Ёб…ные маоисты!

«Почти втрое меньше, чем в другой истории, — посчитал Борис. — Только все равно выходит много».

— Ну, и мы их покрошили, — продолжал Бабанский. — Сотни полторы, не меньше.

— Больше, — сказал Борис и выбросил окурок. — Бубенин на протоке роту маоистов положил. Кучами лежат. И мы на острове, пожалуй, две сгубили. Только что с того, друг Юрий? Ребят наших не вернешь.

— Это да, — вздохнул сержант.

— Как там Стрельников? — спросил Борис.

— Врач сказал, что будет жить, — сообщил Бабанский. — Но ранение тяжелое. Вот ведь незадача! Оба наших командира в госпитале.

«Но зато остались живы», — мысленно вздохнул Борис.

Это хоть немного утешало. Он опять подправил ход истории. Пусть совсем чуть-чуть, но все же, все же…

Во второй половине дня 2 марта на заставе воцарился форменный дурдом. Получив донесение о бое, начальник пограничного отряда снял с учений мотоманевренную группу и поднял по тревоге сержантскую школу. Больше сотни солдат и офицеров прибыли к Даманскому. Сам Леонов тоже прилетел в компании начальника политотдела.

Остров тут же взяли под контроль, на заставы нагнали людей — повернуться было негде. Повезло, что Борису выпало идти в наряд (службу ведь никто не отменял) — хоть на несколько часов сбежал из этого бедлама. Возвратившись с линии границы, он предстал пред испытующие очи начальника отряда и политотдела, и был ими обстоятельно допрошен. Леонова и Константинова интересовало все. Почему Стрельников не пошел выдворять китайцев-нарушителей, как это было раньше, а послал на остров БТР? Чья была идея? По чьему приказу был открыт огонь по нарушителям? Что послужило этому причиной? Почему сержант стрелял по сопредельному берегу? Это ведь запрещено…

По характеру вопросов Борис сразу догадался, что о вещем сне полковник ничего не знает.

Стрельников, получив тяжелое ранение, рассказать о нем не мог, а Буйневич промолчал, что Борис мысленно одобрил: представать перед начальством прорицателем выглядело глупо. Потому чуток изменил события.