На полу валялось расколотое надвое тяжелое зеркало (три тысячи за него в том году отдала, хорошее было зеркало, в рост). Димка лежал рядом и орал благим матом. Может, он тогда ногу-то сломал? Нинка припомнила, что после того случая Димка не хотел ни ползать, ни в кровати стоять, а по ночам орал как резаный, не замолкая. Нинка от этих его криков чуть с ума не сошла, несколько дней он ей спать не давал. Даже на работе заметили, что она бледная какая-то. Будешь бледная, если три ночи не спать… Спасибо, Анька научила подмешать Димке в соску пива.
Нинка намешала, и Димка стал спать. Но про пиво в суде лучше молчать, а то еще скажут, что она алкоголичка и спаивает ребенка. Одно дело — мать-одиночка, которая мечется между домом и работой, другое — пьяница. Пьянице никто сочувствовать не станет. А уж если на работе узнают…
— Насчет перелома я ничего не знаю, — сказала Нинка. — Может, врач ошибся. Может, и не было никакого перелома.
— Думаю, врач не ошибся, Нина Ивановна, — сказала Лена. — Наверное, сломав ногу, ребенок плакал.
Вас это не насторожило?
— Он все время плачет, на то он и ребенок, — отрезала Нинка. Злобная судьица выводила ее из себя. — Он говорить не умеет, сказать, где болит, не может, как я узнаю, что у него там сломано?
Она посмотрела на судьицу победительницей: что, мол, съела?"
"Судьица кивнула:
— Допустим, о переломе вы ничего не знали. А обо всем остальном? Вы должны были заметить ожог, ссадины…
Ожог Нинка заметила, да. Димка опрокинул себе на руку заварочный чайник с кипятком и так завывал, что трудно было не заметить.
— И что вы предприняли? — не унималась судьица. — Вы обратились к врачу? Оказали ребенку помощь?
— Оказала, — ответила Нинка.
Тут ее упрекнуть было не в чем. Она действительно намазала Димке руку ихтиолкой и завязала марлей, чтобы он не расчесывал. А что врач в детской поликлинике принимает в рабочее время, и, чтобы к нему пойти, ей надо с работы отпрашиваться, — так в этом она не виновата. Да и вообще: ожог — не такая вещь, чтобы из-за этого по врачам ходить.
Нинка, вон, в детстве, опрокинула на себя тарелку супа горячего, весь живот облила, потом два месяца бинтовали. И что? Никто ее к врачу не водил. Тоже намазали ихтиолкой. Да еще мать по заднице надавала, чтобы неповадно было. И ничего, жива же?
— Нина Ивановна, скажите, вы наказываете своего ребенка? Бьете его?
— Бью? Нет. Сроду не била. Если вы насчет синяков — так это он сам. Ребенок — он и есть ребенок. Там упал, тут ударился…
Судьица покачала головой.
