Джейн не говорила о том, что сейчас чувствует, ни шринку, ни Сэму. Она вообще почти не говорила. На все вопросы мужа отвечала: все о’кей, я буду в порядке, мне просто нужно время. Когда Сэм пытался ее обнять, она не отстранялась, но и не отвечала на объятие. Наверное, ей действительно нужно время. Наверное, время пройдет — и все наладится."
"Что чувствовал сам Сэм? Странно, но он ничего не чувствовал. Абсолютный ноль по шкале Кельвина. Минус 273 градуса Цельсия. Минимальный предел температуры, который может иметь физическое тело, — вспомнил Сэм определение из университетского курса физики.
Температура — это показатель и мера энергии, заключенной в физическом теле. Когда температура — абсолютный ноль, это значит, что тело ничего не излучает, нет в нем никакой энергии. То есть и тела как бы не существует. Тебя нет, хотя ты вроде бы есть…
Сэм чувствовал себя не человеком, а конденсатом Бозе-Эйнштейна, облаком неподвижных, замерших в вакууме атомов. Все внутри было выморожено, застыло и, казалось, вот-вот рассыплется в колкую обжигающую льдистую пыль.
Нет, он ничего не чувствовал. Он заботился о Дженни, потому что должен. Потому что без него она сейчас пропадет. Но не испытывал ни жалости, ни сочувствия — просто не мог. Что-то у него внутри отказало. Какой-то механизм, отвечающий за чувства. Может быть, он просто не работает при абсолютном нуле. Так же, как автомобиль не заводится в сильный мороз. Может быть, когда-нибудь позже внутри у Сэма оттает и механизм запустится по новой.
А может, нет. Сэм не знал. И, если честно, не хотел об этом думать. Все, что он мог, — это делать ежедневные рутинные дела. Побриться с утра, накормить и одеть Дженни, встретиться с адвокатом. Провести совещание, вечером уложить жену в постель, дать снотворное, следить, чтобы она не кусала ногти…
Судья сказала, что они должны съездить в приют, посмотреть, как там живут дети. Что ж, о’кей. Они съездят. Если судья считает, что такая поездка необходима, — разумеется, почему бы и нет? Возможно, она права, и их Люису действительно не нужно там быть.
А может, не права. Надо съездить и убедиться. Определенно, Сэм хочет, чтобы Люису было хорошо.
Действительно ли он этого хотел? Любил ли он этого ребенка, которого родила чужая женщина, которого он, Сэм, два раза держал на руках и видел от силы шесть часов? Что он чувствовал к этому малышу, не вполне своему и не вполне чужому? Сэм боялся задавать себе такие вопросы. А если бы задал — не смог бы ответить.
