Девочка оказалась очень смышленой и усидчивой. Я чувствовала, как ей неприятно, но малышка поджимала губы и терпела. Долго мучить ее не стала, всего пара минут интенсивного лечения и все закончилось.
— Ты в порядке? — поинтересовалась я, отстраняясь и смахивая капельки пота со лба.
Заживление костей всегда процесс долгий, трудоемкий, забирающий много сил. Именно поэтому большинство костоправов (так целителей по костям звали в народе) были большими, мощными и очень выносливыми. Хрупкая девушка среди них не выдерживала нагрузок и быстро сгорала.
— Я теперь могу бегать?"
"— Пока нет. Но я приду еще вечером и завтра мы с тобой поработаем. А уже послезавтра есть шанс снять гипс, — отозвалась я, поднимаясь, а потом обратилась к ее матери, которая все это время сидела на месте, нервно кусая губы и затаив дыхание. — Ей сейчас необходимо усиленное питание. Процесс ускоренной регенерации запущен, он отнимает много сил. Вполне возможно, что ваша дочь станет слабой и захочет спать. Это нормально. Вечером, если вы не возражаете, мы попробуем снова.
— Я… я не возражаю, — запинаясь, ответила она, а потом неуверенно добавила: — Спасибо.
Что ж, осмотр мы завершили. Пора было двигаться дальше.
— Свободных кабинетов у нас много, так что выбирайте любой, какой понравится, — подала голос Бернадет, когда мы спустились на первый этаж.
А чего тут выбирать, если они все пребывали в одинаковом состоянии: старые, невзрачные, убитые временем. Поэтому я ткнула в ближайшую дверь, на которой висела цифра пять.
«Что ж, не самое плохое число.
Может, оно принесет мне удачу».
— Отлично, располагайтесь, — отозвалась она. — Если что, я рядом.
«Это угроза или у меня просто настроение такое… мрачное?».
Задавать вопросы я не стала, вместо этого забрала свой обед в шуршащих пакетиках и отправилась изучать рабочее место.
Кабинет оказался достаточно компактным — метров десять, не больше. На противоположной от входа стене располагалось окно. Возле него боком стоял коричневый стол, на нем какие-то папки, листы, карандаши и прочие принадлежности.
Рядом старенький стул, слева кушетка для больных, а справа — шкаф и небольшой старенький сейф для особо ценных препаратов, который кто-то покрасил белой краской, но от времени она вся покрылась трещинами.
Я прошла вперед, бросила пакеты с едой на стол и села на скрипучий стул, который качнулся подо мной, но удержался.
Все было серо, уныло и очень грустно.
Подперев щеку рукой, я повернулась к окну. За ним все тоже выглядело… печально.
