— Смотря, что вы хотите услышать, — осторожно отозвалась я.
Может, дело в том, что я опять явилась к нему в кабинет и испортила настроение? А если Форест подумает, что Лима на моей стороне, и уволит ее? Нет, этого нельзя было допустить. Так что настало время ринуться в атаку.
— Слушайте, Лима ни в чем не виновата, — поспешно заверила я. — Она строго-настрого запретила мне заходить к вам в кабинет. Поэтому я передала ей заявление и собиралась покинуть приемную. Честное слово!
Взгляд Фореста еще сильнее помрачнел, а воздух в кабинете как будто сгустился, стал плотным и практически осязаемым.
Такое проявление заставило меня не на шутку встревожиться. Аж мурашки по спине побежали.
— Интересно, — медленно произнес он. — Вы так громко рассуждали о переменах, о том, что хотите изменить тридцать третий форт.
— Да, — осторожно кивнула я, все еще не понимая, что происходит.
— Все эти изменения…
«Изменения! Ага, вот в чем дело!».
— Я не виновата! Я не просила их красить все вокруг разноцветными полосками!
Дело в том, что при виде разноцветных ящиков и крыльца лечебницы жители близлежащих домов захотели и себе сделать так же.
Не везде, конечно, но постепенно на подоконниках начали появляться живые цветы. А кое-кто даже раскрасил входные двери в радужную полоску. Получилось довольно мило, свежо и не так серо и грустно. Меня такие перемены порадовали. Фореста, судя по всему, не очень.
— Вы решили сбежать, Хоуп, — сухо заметил он, словно и не слышал меня.
«Значит, дело не в красках и цветах, а в другом».
— Ну почему сбежать? Я просто вручила бумагу Лиме и все, — пробормотала я.
— А лично мне вы это сказать не хотите? Испугались?
«Так, похоже, я потеряла нить разговора. И совсем запуталась».
— Вы же сами запретили мне приходить, — напомнила я.
— Но о своем побеге могли сообщить лично, а не через Лиму.
Я даже раскачиваться перестала. Застыла, балансируя на цыпочках и недоверчиво уставясь на господина Фореста. Кажется, я начала кое-что понимать. А потому осторожно убрала руки из-за спины и аккуратно положила бумагу на стол перед ним.
— Это заявление и смета на перерасчет питания в лечебнице. Не знаю, что вы там себе нафантазировали, но сбегать я не собираюсь, — тихо произнесла я, а потом, не удержавшись, добавила: — И мне приятно, что это вас волнует.
Форест застыл в своем кресле. Лист трогать не стал, но я видела, как пробежал глазами по строчкам, читая написанное. И чем дольше он читал, тем мрачнее и холоднее становилось выражение его лица.
