И зуд на голове прекратился, в котором я заподозрила прорывающиеся рога.
— Зачем тогда ты притащил меня сюда? — крикнула блондинка сквозь злые слезы.
— Я хочу знать, что ты наговорила моей жене. — жестко отчеканил он, отчего его собеседница вся сжалась и еще больше побледнела.
— Ничего. — пискнула она, бегая по комнате глазами.
— Лиза, — мрачно заметил он. — Лучше не зли меня. Я далеко не в настроении. По твоей милости, Агата шарахается от меня уже несколько дней. И я хочу знать почему.
— Ничего я такого не сказала! — выкрикнула она зло.
— Откуда мне должно быть известно, что твоей пигалице в голову приходит? Наверное, обиделась на какую-нибудь ерунду. Денег на платья мало выделил! — явно сравнивая меня с собой, заявила эта мадам. Иначе я не могу знать, откуда у нее могут быть такие предположения на мой счет. — Если хочешь знать, она нисколько не огорчилась моими словами и оскорбила меня! А еще угрожала! — пожаловались на меня и надули губы. Не выдержала и фыркнула тихо от глупости ситуации.
— Я так понимаю, должен тебя сейчас пожалеть? — предположил Клим, внимательно следя за красавицей. Судя по красноречивому молчанию — именно на это и надеялись. — У тебя совсем мозгов нет? — поднял он брови.
— Да как ты смеешь? — задохнулась баронесса.
— А теперь заткнись и слушай. — перебил он ее тихо. Тихо, но от его тона, у меня мурашки по коже побежали. А ведь он даже не на меня злится. — Если я еще раз увижу, или узнаю, что ты приближалась к моей жене — я тебя уничтожу.
Поняла? Говорить о том, что и сам не желаю тебя видеть, стоит? Или сама дойдешь до этой мысли?
— Клим! Нам ведь было так хорошо вместе. — попыталась она разжалобить его. — Чем она лучше меня? Невзрачная замухрышка. К тому же совершенно не умеет обращаться с мужчинами. — очень жалостливо всхлипнула она, что я невольно восхитилась. Так красиво плакать я не умею, хотя меня этому очень долго учили. Вместо ожидаемых застывших слез в блестящих глазах, итогом моих стараний оставались: распухший нос, покрасневшее лицо, красные глаза и безжалостная икота.
Про сопли в три ручья — вообще молчу.
— К предыдущим требованиям, я добавляю еще одно — не смей плохо отзываться о ней. Никогда. Узнаю, что ты распускаешь про нее грязные слухи — уничтожу.
— Да что с тобой? — рявкнула она, резко прекращая театральный плач. — Еще скажи, что влюбился! В нее? Серьезно? — спросила она с таким негодованием, будто Клим вместо жены мог влюбиться в табуретку.
