Их повязки и накидки из искрящихся тканей, словно действительно были частью волшебства, зажигали во мне воспоминания из детских снов о несбыточных мечтах.
Движения факиров напоминали танец: одна рука скользила, как ветер, другая непременно поднимала пламя, и это представление складывалось в знойные картины, которые разжигают воображение. несколько игроков с яркими флагами.
— Они просто фокусники, — пробормотала я, но Гвен, очарованная и загипнотизированная, не слышала меня. Ток её эмоций вымел все мои аргументы по одной простой причине: она видела в них мечты, которых я уже давно лишилась.
— И всё-таки, Хелен, посмотри, как они восхитительны! — Гвен задорно прервала мои размышления, счастливо щебеча, как если бы её собственный мир бархата и света уплотнялся с каждой секундой. Кажется, я снова оказалась в ловушке её истинного восторга, безжалостно зажатой между страхом и желанием.
Когда же представление закончилось, бразды моего внимания вновь забрала себе Гвен, и её блестящие глаза искрились так, словно праздник продолжался в ней самой.
— Как у тебя идут дела в агентстве? Ты так редко рассказываешь об этом, — спросила она, полное искреннего интереса.
Неудивительно — иногда мне было трудно вставить даже одно слово, когда я сталкивалась с её неистощимым оптимизмом.
— Хорошо. На прошлой неделе мне удалось подобрать выгодную партию одной знатной даме, а вчера один загадочный мужчина составлял брачный контракт, по всей видимости, сойдясь со своей любовницей, — ответила я, скользя взглядом по площади, усеянной изумрудными тканями, бархатными флажками и роскошными угощениями.
Гвен, переводя взгляд на меня, вдруг нахмурилась и тихо спросила:
— Подожди… А что насчет истинных пар?
Я стиснула челюсти, словно укусила лимон, который не только оставил на губах кислый привкус, но и вызвал бурю эмоций, которые беспокойно сжимали грудь, нахлынув, как волна.
— Гвен, ты же понимаешь, что ваш с Ларсоном случай один на миллион? Истинность не появляется из воздуха.
Это союз, одобренный самими богинями, — произнесла я, поддавшись своему внутреннему голосу, который пытался быть строгим, но не могла не ощущать, как в сердце зреет тайное недовольство.
Девушка хихикнула, её смех противостоял вечернему спокойствию площади, словно лучик света среди сгущающихся теней.
— Что?
— Кажется, ты много об этом знаешь, — продолжила она с озорным прищуром.
