За годы посещения герцогского двора она каких только украшений не видела! Но то, что лежало перед ней в коробке… такие камни могли бы принадлежать королеве! Сапфиры изумительной красоты и фантастического размера были обрамлены играющими на свету бриллиантами. И каждый из этих бриллиантов вполне мог бы послужить украшением приличного перстня. Ожерелье, закреплённое в коробке на белом атласе, казалось пугающе прекрасным! Не только камнями, но и потрясающе искусной работой ювелиров. Несколько минут ошеломлённая Эльза не могла отвести взгляд от игры солнца на сапфирах.
А потом подняла глаза на мужа и снова спросила:
- Что это?!
- Подарок, – пожал плечами барон, любуясь порозовевшим лицом супруги. – Я, знаешь ли, не привык быть альфонсом. Но и платить собственной жене за обед или койку как-то неловко, – с улыбкой добавил он.
- Эрик, ты же понимаешь, что расходы на хозяйство даже близко не стоят…
- Эльза, это просто подарок. Кстати, видишь вот этот камень? – Эрик указал пальцем на центральный сапфир в ожерелье.
Камень отличался не только размерами, а какой-то пронзительной чистотой и яркостью. Казалось, он обладает собственным внутренним светом. – Так вот, этот камень нашёл я сам. Как-нибудь потом расскажу про это. Обрабатывал его, конечно, ювелир, но форму сердца придал по моей просьбе.
Эльза испытывала смущение: подарок казался ей слишком уж дорогим. Но отказаться от такой красоты…
«В конце концов, он доставил мне приличное количество хлопот…» - уговаривала себя баронесса.
Слишком долго, кстати сказать, уговаривать не пришлось. При достаточно спокойном отношении к побрякушкам это синее сияние покорило её сразу и навсегда. Смущенно пробормотав: «Спасибо…», она, затаив дыхание, вынула булавки, крепящие ожерелье к атласу, и, ещё раз полюбовавшись на солнце переливами синих сочных оттенков, побежала в свою комнату: там было зеркало.
Утреннее платье баронессы вовсе не предполагало ношение массивных ожерелий: узкий и более чем скромный вырез не давал золоту прильнуть к коже.
В раздражении Эльза расстегнула несколько перламутровых пуговок, спустила платье с плеч и наконец-то увидела, как на грудь легло украшение. Это было восхитительно!
В распахнутых дверях комнаты застыла Берта, прекрасно понимающая цену ожерелья. Лотта, которая убирала в это время комнату госпожи, замерла с тряпкой в руках, неприлично пялясь на хозяйку.
