И прямо с него увезли на «скорой»: сердечко прихватило…
Глава 1
Первыми в темноте появились звуки: странное шуршание то приближалось ко мне, то, наоборот, отдалялось. Поскрипывал пол под чьими-то тяжелыми-то шагами, хлопнула дверь…
Из беспамятства я выныривала медленно, с трудом понимая, кто я такая, и вяло соображая: «Скорая… Сирена скорой… Это меня в больницу везли… Странно, что такая кровать мягкая… Пить… Надо открыть глаза и позвать сестру…». Глаза почему-то не открывались. Во всём теле чувствовалась очень сильная слабость: казалось, что руки и ноги как варёные, и я не могу даже пошевелить ими.
Дверь снова хлопнула, кто-то грузно прошел по скрипнувшим половицам и, двинув по полу стул, затих. Наверное, сел. Я приоткрыла запекшиеся губы и тихо просипела:
- …и-и-ить…
Шаги торопливо приблизились, под затылок скользнула тёплая большая рука, и человек поднёс к моим губам узкий носик какой-то посудины. Может быть, это был заварочный чайник, но мне было совершенно всё равно: оттуда в пересохший рот, а потом и горло хлынул изумительный по вкусу чуть сладковатый напиток, мгновенно смягчая шершавую пустыню во рту.
Голос же над ухом в это время бормотал:
- Слава тебе, Господи, очнулась! Не иначе, маменька покойная отмолила! Ведь пять дней в горячке – мыслимо ли дело! Я уж и надеяться чуть не перестала…
Рука ласково опустила меня на подушку, а затем с лица исчезла небольшая тяжесть, прежде мной и не замеченная: сняли мокрый пласт ткани. Влажному лбу сразу стало немного прохладнее, а голос добродушно пояснил:
- Чуточку потерпите, маленькая госпожа.
Сейчас я компресс сменю.
Почему-то слова «маленькая госпожа» меня немного напугали. Было в них что-то настолько необычное и чуждое, что я резко, даже сама не понимая как, открыла глаза. Залитая солнечным светом комната, совершенно чужая и незнакомая, показалась мне странной.
На окнах кружевные шторы, похожие на деревенское ручное вязание. Они только частично приглушали бьющие в стекла солнечные лучи. На той стене, что видела я, одно окно.
Но в комнате их явно больше. Белёные голубоватые стены. К противоположной от меня приставлен комод: четыре ряда по три ящика. Сложная тонкая резьба с позолотой, вычурные блестящие ручки завораживали взгляд. Не комод, а прямо музейный экспонат.
Этот комод сильно расплывался в мгновенно заслезившихся глазах. Я поморгала, и слеза скользнула по виску, скатившись на подушку. Но антиквариат никуда не пропал, а напротив, стал виден гораздо отчётливее.
