Логан сглотнул, и, глядя на его кадык, Мэдди подумала о том, что никогда не видела ничего эротичнее.
Всю жизнь Мэдди стремилась уйти в тень. И, честно говоря, роль наблюдателя казалась ей гораздо выгоднее и интереснее, чем роль наблюдаемого. И она в совершенстве овладела искусством растворяться в окружающей среде так, что становилась неотличимой от фона. А сейчас, впервые в жизни, ей совсем не хотелось выходить из фокуса внимания этого мужчины.
Она высвободила руку из рукава ночной сорочки. Затем расстегнула еще несколько пуговиц, вытащила и вторую руку.
Мягкий лен белым облаком сгустился вокруг ее талии.
Сердце билось где-то у горла.
– Ляг навзничь.
Мэдди исполнила приказ и то ли из кокетства, то ли из-за тайной испорченности еще и приспустила сорочку ниже бедер, представ перед ним во всей красе без всяких покровов.
Неожиданно она оказалась перед непростым выбором: какую позу принять? Оставаться лежать на спине или все же повернуться на бок? Ноги согнуть или оставить прямыми? И что прикажете делать с руками? Закинуть их за голову? Вытянуть вдоль тела?
Самым первым побуждением было обхватить себя руками, но тогда эротизма в ее картине явно стало бы не хватать.
В итоге она выбрала позу на боку наискось поперек кровати со сдвинутыми в сторону, чуть согнутыми в коленях ногами. Одну руку она закинула за голову, другую положила на бедро.
Логан так долго смотрел на нее, не говоря ни слова, что это начало ее беспокоить.
– Может, не стоило…
– Тс-с-с, – приказал Логан. – Картины не разговаривают.
Мэдди провела кончиками пальцев по своей стройной шее сверху вниз.
Отчасти она сделала это, чтобы его спровоцировать. Сейчас он скажет, что картины не только не говорят, но и не двигаются.
Но жалоб от него не последовало.
Если только сдавленный стон не воспринимать как жалобу.
Мэдди, не встретив возражений, продолжила «писать картину». Рука ее медленно двигалась вниз по ложбинке декольте. Логан пробормотал что-то на гаэльском языке. Как показалось Мэдди, он выругался.
Не отрывая взгляда от ее тела, он что-то расстегнул с изнанки килта, и тяжелый плед упал на пол.
Логан предстал перед ней нагим. Обнаженным, загорелым, мускулистым, припорошенным жесткими пружинками волос.
И во всеоружии мощной эрекции.
Мэдди, даже рискуя показаться плохо воспитанной, уставилась на самую выдающуюся во всех смыслах часть его тела. Она была в восхищении. И не только как художница, но и как женщина. Глядя на него, она проделывала в уме кое-какие вычисления, рисовала диаграммы.
