Логан усадил Мэдди на скамью, сел рядом и, приобняв ее, стал гладить по спине, стараясь успокоить точно таким же способом, каким пыталась его успокоить она этой ночью. И у него получилось. Через несколько минут Мэдди уже пришла в себя настолько, что смогла говорить.
– Я не смогу поехать на бал, – сказала она дрожащим голосом. – Я знаю, мы договорились, но вы сами видите: я не могу даже по улице пройти, не опозорившись.
– Спокойнее, сердце мое. Я с тобой. Все уже закончилось.
– Это никогда не кончится.
– Мэдди достала носовой платок. – Я надеялась, что смогу преодолеть этот страх, но он все еще со мной. Я живу с ним почти всю жизнь, с тех самых пор, как…
– С каких пор, сердце мое? Расскажи мне, что с тобой случилось?
– Вы сочтете меня глупой и вздорной. И действительно, так и есть.
– Я никогда не считал тебя глупой. Своенравной и капризной, может быть, но не глупой. Расскажи мне, что там у тебя стряслось, и тогда я смогу судить о том, глупо ты поступила или нет.
Мэдди промокнула глаза кружевным краем носового платка.
– Мне тогда было семь лет. Шла зима, канун Рождества, и моя мама умирала. Я знала об этом, хотя мне никто об этом не говорил. С каждым днем она становилась все худее и бледнее, и ее дыхание уже пахло смертью. Странный это был запах: в нем было что-то от запаха земли и что-то от аромата лепестков роз. К нам никто не приходил, если не считать врачей. Даже учителя ко мне перестали приходить. Мне запрещали шуметь, все в доме ходили на цыпочках, чтобы не беспокоить мамин сон.
Я быстро научилась притворяться невидимой. Если я играла во что-то, если получала удовольствие, никто не должен об этом узнать, никто не должен застать меня за этим предосудительным занятием. Много времени я проводила вне дома. Я любила рассматривать стебельки пожухлой травы, восхищалась красотой снежинок…"
"Однажды дочки одного нашего арендатора – небогатого фермера, рассказали мне, что на деревенской площади будут разыгрывать сценки из Евангелия. Мне ужасно хотелось посмотреть эту пантомиму, но я не решалась рассказать о своем желании никому из домашних.
Незаметно выйдя из дома, я сама пошла в деревню. Протиснулась в передние ряды. Мне все было в диковинку: сам спектакль, костюмы, шутки. Оказалось, кроме рождественской пантомимы, там были и другие представления. Там даже был жонглер, подбрасывающий в воздух зажженные факелы. Никогда еще я не получала такого удовольствия. Я смеялась так, что бок болел.
