Брак любви не помеха!

Скрылась за каменными усыпальницами и древними склепами. Вместе с верным медведем. А я осталась стоять, бездумно таращась на cтарое кладбище.

Возвращалась домой я гораздо дольше. Брела, еле переставляя ноги, волочила за собой неожиданно отяжелевшую метлу. Мимо меня с лаем проносились собаки, пробегали встревоженные телегами гуси. Кто-то из жителей здоровался, кто-то украдкой плевался. Я игнорировала всех. Мир рушился на осколки. Три правила! Три требования! И ни одно из них я выполнить не в состоянии. Ни од-но!

   Еще есть ничтожный шанс на спасение : упасть к ногам Верховной, умолять ее простить, перенести обряд, пожалеть наивную меня, но …надо смотреть правде в глаза – не простит и не помилует.

Она и тaк несколько лет мне отказывала. Твердила, что я еще мала, неопытна, что многого не понимаю, а я глупая, не замечала заботы, камня, нависшегo над моей головой,и веревку, уҗе обернутую вокруг шеи.

   – Здравствуй, Хеленочка, защитница ты наша.

   – Здравствуйте, баба Глаша.

   – А я вот чё сказать хотела…

   Я в сердцах пнула ногой калитку, задержалась у куста шиповника, выдирая подол плаща из колючего плена, выругалась, прошла по тропинке на негнущихся ногах и ввалилась в дом.

И тут же наткнулась взглядом на четыре круглых перепуганных глаза.

   – Все плохо-о! – вопил Блит, прижимая к башке уши.

   – А я говори-ил! – вторил ему домовой.

   – А у вас что стряслось? - я повесила шляпку на гвоздь, скинула плащ, поставила метлу в угол и привалилась к стене. - Потоп? Пожар? Нашествие гусениц на капусту?

   – Побе-ег! – в один голос заорали домовой и фамильяр.

   – Кто сбежал, куда, откуда, как давнo?

   – Муж твой, Хелена, отсюда,туда, на рассвете!

   Я расхохоталась. До слез. До хрюканья. Успокаивалась, смотрела на ошалевших от моей реакции друзей и хохотала с новой силой.

   Три правила, три действия, которые я не могла сделать, а сейчас и вовсе не смогу, потому что не с кем! У меня осталось двадцать семь дней, чтобы отыскать собственного мужа, влюбиться в него, узаконить наши отношения через постель и уговорить его явиться на шабаш.

   Ох, Хелена,ты и влипла!

   – «Выбирай любого», значит? - отсмеявшись, прошипела я. – «Не ошибешься», значит?

   Блит прижал уши к башке, уловив в моем голосе ярость,и юркнул за печь. Батан сделал проще – растворился в воздухе. А я принялась крушить избу. Горшок с тушеной картошкой слетел с печи, драные занавески саванoм легли сверху, лавка, не выдержав силовых ударов колдовства, разломилась, стол треснул.