Брак по залёту (СИ)

Летний вечер догорал, окрашивая небо, крыши домов, деревья в золотистые цвета. Только на горизонте, кусочек которого виднелся в промежутке между домами, небо из золотого постепенно переходило сначала в розовый, и дальше — в алый оттенок.

— Завтра ветер будет, — неожиданно сказал Денис.

— Горизонт красный — к ветру. Верная примета, мне отец рассказывал, когда я еще в садик ходил, — ответил муж. — Он тогда мне казался самым лучшим, таскал меня с собой везде, учил. Это позже он стал совсем уж властным и нетерпимым. Или мне в детстве он казался другим, потому что пока я не подрос, он с меня по-настоящему ничего не спрашивал и не требовал? А однажды он меня выпорол.

— Больно. Я шёл из школы, второй класс, да задержался на горке, подумал, что один раз скачусь и домой. Раз съехал, второй, а когда опомнился — весь мокрый, штаны коробом стоят, и смеркается уже. К дому подхожу, а меня там встречают.

— Ужас. Надеюсь, ты не собираешься такими же методами воспитывать нашего… нашу… своего ребёнка?

— Женька, глупая, нет, конечно! Детей нельзя бить ремнём, это я тебе, как битый ремнём деть говорю! Поротая задница учит врать и скрывать проступки, но не отучает их совершать.

— А меня никогда не били. В наказание конфет лишали или не пускали куда-нибудь, куда я очень хотела. В цирк, например, с классом. Или, однажды — в дневной поход. Я очень злилась, ногами топала и даже обзывалась иногда.

— На маму. Отец меня никогда не наказывал. Когда я маленькая была, думала, что он не ругает меня никогда, потому что любит, а сейчас понимаю — потому что ему было всё равно.

Маме не было всё равно, она доставала меня своей заботой и нравоучениями. «Женя, хорошие девочки не делают это. Не поступают так. Не грубят, не бросают вещи, не врут», — передразнила она. — Мне казалось, что она душит меня своей придирчивостью и стремлением всегда быть рядом.

— В том-то и дело, что нет! Это я сейчас понимаю, что она обо мне заботилось, а раньше казалось — преследует и ненавидит. Запрещает гулять допоздна — так назавтра вставать рано, да и небезопасно по темноте-то.

Курить запретили, тоже, ради моего здоровья, а не просто так. Краситься не разрешала до восемнадцати лет. Знаешь, как меня это бесило? Все девчонки красивые, одна я, как лохушка.

— Ты очень красивая, — Денис притянул жену к себе, прижался губами к её волосам. — Не нужна косметика, чтобы моё сердце замирало при одном на тебя взгляде. Ты — настоящая, не кукла, за это и люблю!

«Третий раз!» — сердечко снова сделало кульбит.