Их прибытие совпало с окончанием Рамадана, который правоверные мусульмане должны были проводить в посте и молитвах. Конец поста считался большим праздником, его отмечали всеобщим весельем и пирами. Чтобы немного скрасить однообразное ожидание, Тобиас спросил Ровену, не хотела бы она поучаствовать в языческих торжествах, и увидел, как ее глаза тут же загорелись. Их взгляды встретились, она засмеялась и кивнула.
– Мы отправимся в город пешком, – продолжал он. – Прогулка пойдет нам на пользу, и, кроме того, на улицах будет так много народу, что будет трудно найти место, где оставить лошадей.
Ровена потянулась за шляпой и почесала голову.
– Боже мой, как бы мне хотелось вымыть голову. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной. Клянусь, если мне когда-нибудь придется стать хозяйкой Трегован-Холл, я позволю себе настоящую роскошь и прикажу устроить там ванную комнату с огромной ванной, как у Ахмеда, и буду нежиться в ней дни напролет.
– Вот как? Так вы все еще намереваетесь выйти замуж за лорда Трегована?
Ровена кивнула, пытаясь идти в ногу с Тобиасом.
Они направлялись к городу.
– Если он не взял назад свое предложение руки и сердца. Хотя даже если так, он все равно может отказаться от меня, узнав, что я потеряла репутацию и что я не невинна."
"– Невинна! Какое чудесное слово. Об этом стоит поговорить. – Тобиас произнес это медленно, словно обдумывая, что это может значить, в то время как на его губах блуждала почти сладострастная улыбка.
Они влились в толпу людей, такую густую, что она напоминала поле кукурузы, колышемое сильным ветром. Генри и Сэм, которые слышали о Мекнесе достаточно плохого, не возымели желания присоединиться к Ровене и Тобиасу и предпочли остаться с лошадьми. Но Ровену город заворожил. Бронзовые двери и порфировые колонны блестели на солнце. Марокканская штукатурка была нанесена на стены так, что узор напоминал ажурные пчелиные соты, прекрасная мозаика была выложена строгим геометрическим орнаментом, а отполированная яшма и мрамор отражали африканское солнце, словно зеркало.
Парад, начавшийся в середине утра, представлял собой поистине величественное зрелище и, без сомнения, удовлетворил немалое тщеславие Мулай Исмаила. Его было слышно издалека, задолго до того, как показалась кавалькада всадников, без устали паливших в ружья. За ними следовали еще более красочно одетые стражники, несущие большое красное знамя с полумесяцем в центре.
