И какими они выглядели… нет, слово «счастливыми» не отразит этого. Это слово, наверное, слишком затаскали, до утраты смысла. Но дыхание перехватывает, когда это происходит на твоих глазах. И ты это видишь. И слышишь. Как Лола пела для своего любимого. Как Федор смотрел на нее, когда она пела. Как они смотрели друг на друга. Кристина впервые увидела, как у людей светятся глаза, когда они смотрят друг на друга. Светятся — и никак иначе.
Кристина влюбилась не в Федора. Она влюбилась в любовь. В то, что заставляет у людей светиться глаза.
И тогда, на свадьбе Лолы и Федора, она впервые задумалась о том, что такое может случиться с ней.
Случилось. Только оказалось, что светиться могут глаза только у одного человека. А у другого…
Крис вспомнила взгляд Марка. Тот, тогда, когда она… Вспомнила — и вздрогнула. Но уже не заплакала. Все-таки идея прорыдаться на плече у Лолы — и у Феди — была самой правильной. Если уж рыдать — что в жизни Кристины было явлением очень редким — то с благодарной аудиторией. Эффективнее выходит.
Вот поэтому сейчас, когда Кристина вспомнила взгляд Марка — она не заплакала. Но холодная острая игла где-то внутри ощутилась очень отчетливо. Ведь что это был за взгляд…
Жалость и неловкость — вот что было в этом взгляде. Неловкость — потому что своими словами, своим признанием Кристина поставила Марка — и себя — в крайне нелепое положение. А жалость — потому что он очень порядочный мужчина. Он рассчитывала на секс. Просто на секс с красивой девушкой. А получил… вот это.
Крис встала, прошла до стены очередного гостиничного номера, прижалась затылком к ней и прикрыла глаза.
А она… она сама предложила себя всю. Себя, свою любовь, свою… Кристина, не открывая глаз, невесело хмыкнула. Честь свою девичью, как выражаются в романтических историях про прошлые века.
Фактом наличия у нее девичьей чести Кристина не гордилась. Ей просто этого не хотелось. Интимных отношений, в смысле. Не хотелось — и все. Какое-то нелепое, негигиеничное и попросту дурацкое времяпрепровождение — этот секс.
Собственно, и с Марком она хотела не секса. А чего-то… чего-то… Нет, она не могла объяснить. Она хотела его самого — но не в том пошлом смысле, чтобы он ввел в нее свой детородный орган. А в том, чтобы… чтобы он стал ее. И готова была предложить всю себя, чтобы стать — его.
Господи, как и откуда в ее голове завелась подобная романтическая чушь?! Безобразно инфантильная. Так, наверное, и не бывает в реальном мире. Чтобы кто-то кому-то принадлежал.
