Браконьер 1

Олега повело, и он плюхнулся задом на пол, вращая осоловевшими глазами. А урод подорвался с пола прямо из положения «жим лёжа» и набросился на Коляна. Они вместе полетели на ступени, и брат принял на себя всю энергию от падения двух тел.

В этот момент Заварзин отошёл от оплеухи и не придумал ничего лучшего, чем схватится за ружьё, которое всё ещё висело на его шее. Я даже дёрнуться не успел, как прогремел выстрел. Картечь без труда пробила тело хозяина дома и вышла через грудь. Выстрел производился практически в упор, и энергии заряда хватило, чтобы проникнуть в тело моего брата.

Изменённый забился в агонии и застучал по полу ногами, а брат уставился на меня из-под его тела испуганным, ничего не понимающим взглядом. Открыв рот, он попытался сделать вдох, но вместо этого лишь захрипел, а на его губах появилась кровавая пена.

— Ты чё сделал-то⁈ — взревел я и набросился на Заварзина. — Ты чё, падла, сделал⁈

— Я не хотел! — только и успел взвизгнуть он, когда мой кулак угодил ему в челюсть.

Мир вокруг исчез.

В нём остались лишь двое: я и убийца моего брата. И мне было совершенно плевать, что он вооружён, да я и о своём оружии даже не вспомнил.

Я сидел на нём сверху и, словно отбойный молоток, разносил его рожу в кровавое месиво. Даже когда он затих и захрипел, я продолжал бить, ощущая как рвётся кожа на кулаке об осколки, что остались от зубов. Боль не отрезвляла, скорее наоборот — усиливала гнев и придавала сил. Я продолжал бить даже тогда, когда грудь участкового перестала вздыматься.

Его тело обмякло, превратившись в безвольный кусок мяса, а я всё бил и бил, пока он окончательно не перестал походить на человека.

Привалившись спиной к стене, я сидел и смотрел в одну точку, совершенно не понимая, что делать дальше. Я даже не мог вспомнить, когда закончил избивать Заварзина. Странно, но угрызений совести по поводу его смерти я почему-то не испытывал.

Руки саднили и боль была единственным, что заставляло чувствовать себя живым. Потому что внутри меня всё было мертво. Я потерял единственного родного человека и просто не понимал, зачем теперь жить дальше?

Из этого состояния меня вывел чей-то кашель.

Я даже не сразу понял, что именно слышу. Звук доносился от лестницы, а труп хозяина дома как-то неестественно двигался, будто собирался откатиться в сторону.

— Ща я тебе, гнида, оживу! — прошипел я, натягивая на изорванные, но ещё не успевшие опухнуть пальцы серебряный кастет.

Меня снова накрыло, хоть и не так, как это было с Заварзиным.