Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Но ничего не могу с собой поделать.

Я прерывисто выдохнула и заглянула в глаза Келленвайну, не понимая, как он разгадал то, что даже я в себе не разобрала.

Вот, что я делала. Пыталась доказать самой себе, что Хель был не таким уж и хитрым говнюком, который обвел меня вокруг пальца. Что у него была благородная причина. Что все его слова и поступки значили что-то большее, но…

Разве сейчас это имело значение?

Хель в прошлом. Да, и не только он.

Ложные обвинения со стороны мужа, наша обоюдная ненависть, мое недоверие к мужчинам, поджог башни, побег, новости о моей кончине, страх поимки и смерти — все осталось далеко позади.

Это было и прошло. А я до сих пор тащила за собой груз этих воспоминаний и обид, как чемодан без ручки, который и тащить тяжело, и бросить страшно. Однако ведь преследуя прошлое, нельзя увидеть настоящее.

А в настоящем передо мной стоял мужчина, который иногда был слишком суров и жесток, а иногда выводил меня из себя одним словом…

Но который погнался за мной в Пустошь к ведьмам, едва узнал, что я жива.

Который, ревнуя меня к Хельтайну, утешал после разговора с ним.

Который просидел со мной ночь, не коснувшись пальцем.

Который держал меня за руку и дарил поддержку тогда, как мне это было нужно.

И при взгляде на которого мое сердце каждый раз пропускало удар.

Стоило только это признать, и на душе вдруг стало так легко-легко.

— Если бы я мог, то стер из твоей памяти все воспоминания о нем, — продолжил Келленвайн, скользя углубившимся взглядом по моему лицу.

— Тогда нужно создать больше таких воспоминаний, — пробормотала я, улыбнувшись ему.

И он застыл, словно громом пораженный. Его взгляд переполнило восхищение, а большой палец скользнул к уголку моего рта и мягко погладил чувствительную кожу, так что по телу пробежали миллиарды искорок.

— Мне нужно издать новый закон, — пробормотал он хрипло.

— Отныне тебе нельзя будет улыбаться на людях. Иначе прольется кровь.

— Терпение — добродетель, — заметила я, не в силах ничего поделать с желанием улыбнуться шире.

Кажется, я точно тронулась головой…

— Только если оно в итоге будет вознаграждено.

— Посмотрим, но ничего не могу обещать, — бросила я и попыталась было ускользнуть, но добилась лишь того, что меня прижали крепче.

Глаза Келленвайна стали почти черными, а кадык на его горле дернулся.

— Тогда придется взять с тебя задаток.

И не успела я возмутится, как его губы уже накрыли мои.