— Ты понимаешь, что я мог тебе шею свернуть?! Что за хождения по ночам в темноте? Ты что, свет не могла включить?
— Прости, я спускалась на кухню выпить воды…
— На кухню она спускалась, — бурчу зло. — А ты не подумала, что я могу проснуться и неправильно воспринять ситуацию?
— Раньше ты не просыпался, — пищит она, опустив взгляд.
— То есть ты это периодически проделываешь, да? А если обо что-нибудь стукнешься или навернешься?
— Это вряд ли, — пожимает плечами она.
— Почему? Ты видишь в темноте? Кошка, что ли?
— Я считаю шаги, — вдруг признается моя дорогая женушка.
— В смысле?
Нависаю над Эвой, требуя объяснений.
— Ну… я знаю, в каком направлении и сколько шагов нужно сделать, чтобы дойти до ванной комнаты, и до коридора, и до лестницы. Дома могу ходить с закрытыми глазами, — нехотя лепечет она. — Привычка с детства.
Вот так да, моя жена с причудой.
— Больше чтобы не смела ходить без света. А теперь снимай ночную рубашку и ложись в постель, — командую я, на ходу стягивая с себя трусы.
Раз уж всё равно проснулся, отчего бы не воспользоваться прекрасным телом собственной супруги. Гуляющий в крови адреналин требует выхода.
Эва слушается, стягивает с себя сорочку и трусики и уже абсолютно голая скользит под одеяло. Очень скоро я оказываюсь рядом, целую ее надутые губы. Четко знаю, когда Снегирёк на меня дуется. Она ничего не говорит, но слегка выпячивает губы, напрягает их — такая у нее особенность. А я целую ее, пока прекрасный ротик жены не становится снова нежным.
Физическим контактом выгоняю обиду из ее тела.
Жене нравятся мои поцелуи, всегда нравились. Они делают ее податливой, будят желание. Всего немного ласки, и она готова для меня.
Мы с ней ладим в постели, да и вне ее в принципе тоже. Эва больше не перечит, она сдалась мне. И правильно сделала. Из нее в итоге получилась неплохая жена, у меня к ней претензий нет. После того как закончила свой глупый бойкот, наконец снова стала заботливой, внимательной. Всё же не дура, поняла, что я для нее выигрышный билет.
Взбираюсь на нее, продолжая поцелуи.
— Обхвати меня ногами! — прошу хрипло."
"С глухим стоном вхожу в мою сладкую девочку. Когда мы с ней соединяемся, остальной мир перестает иметь какое-либо значение. Есть только я и Эва, у нас одно на двоих движение. Я начинаю, она продолжает, и так по кругу. Мощными толчками придавливаю ее к матрацу, чуть отстраняюсь, жду, пока она подастся вперед, ко мне, и начинаю игру сначала.
