Актёр это видит и верещит не своим голосом:
— Подставу Ванштейн заказал!
И тут вдруг история заиграла совершенно новыми красками.
— Ванштейн, значит? — зло прищуриваюсь. — Если тебя Ванштейн нанял, поди, и денег заплатил? Что же ты так подставился, номер карты оставил, а? Пожадничал просто, да? Думал срубить бабла и с него, и с меня?
— Если бы не твоя тупая сука, всё бы получилось! Я перед ней и так и этак… Коза фригидная!
Дольше не терплю, от всей души пинаю его в лицо, при этом отчетливо слышу хруст сломанного носа.
Глава 27. Скелет в шкафу Величаева
Этим же вечером:
Лев
Я подъезжаю к клинике, куда сегодня днем привезли Эву. Гребаный керамический кот, который ей так нравился, в итоге сыграл с ней злую шутку.
Я помню этого кота… Появился из ниоткуда на туалетном столике в спальне. Я спросил у горничных, что это за убожество, но мне ответили, что это Эвелина Авзураговна поставила, и я не стал требовать, чтобы выбросили.
Можно сказать, пошел на поводу. Раз поставила, значит, нравился ей кот, так? Лучше бы выбросил, честное слово.
Из-за этого уродливого животного и моей несдержанности у Эвы теперь глубокий порез на левой скуле и еще несколько более мелких ниже на щеке, а кроме того, нервный срыв. У меня тоже срыв по полной программе. Если бы меня оставили в комнате с тем актеришкой одного, я бы запинал его до смерти… Всё же грех на душу брать не стал.
Я нахожу лечащего врача Эвы и спрашиваю:
— Как она?
— Швы наложили, думаю, всё будет хорошо.
Когда всё заживет, что-нибудь сделаем со шрамами…
— Будут шрамы? — спрашиваю с надрывом."
"— Один точно… Глубоко ей скулу разрезало… Но мы сделаем всё, что от нас зависит! Крема, лазерная терапия, своевременный уход творят чудеса.
— У нас свадьба через две недели! — чеканю я строго.
— Это усложняет дело… — хмыкает врач. — Но у нас есть барокамера! Думаю, успеем привести ее лицо в более-менее божеский вид.
— Спасибо, успокоили… Я могу ее забрать?
— Ей вкололи успокоительное, она немного поспала, но уже проснулась, так что да, можете… или оставьте здесь на ночь.
Как вам угодно.
Иду к ее палате, захожу без стука.
Эва лежит на кровати, укрытая почти до самого подбородка, смотрит в окно, хотя на улице уже совсем темно.
— Привет, Снегирёк… — здороваюсь я, а у самого горло дерет. Такое ощущение, словно проглотил ежа.
Она не отвечает, только смотрит на меня своими огромными грустными глазищами.
