Перед тем как разойтись по спальням, приехала доставка цветов с огромным букетом нежных весенних цветов.
Я не могла остаться равнодушной и не могла скрыть свои чувства. То что я бросилась на шею Давиду, рассыпаясь в благодарностях, могу списать только на повышенную эмоциональность.
Давид был доволен, а вот муж зол.
Я искренне верила, что в спальне мы помиримся, и я подниму ему не только настроение, но Георгий сразу после душа отвернулся от меня, коротко приказав вынести букет на балкон, потому что навязчивый запах цветов его раздражает.
На балконе я задержалась, перебирая бутоны пальцами, улыбаясь и прикрываясь пеньюаром от легкого ночного ветерка.
– А поблагодарить за цветы не хочешь?
Я вздрогнула, поднимая глаза на соседний балкон и на стоящего на расстоянии пары метров от меня Давида.
– Я уже поблагодарила, – ответила тихо, как и он спросил.
– Разве это благодарность? Я ждал чего-то большего.
На губах мужчины змеилась насмешливая, чуть подрагивающая полуулыбка.
– Сейчас?
– Хочу сейчас.
А вот теперь его тон стал серьезным и нетерпеливым. Я оглянулась на спальню, на пытающегося заснуть Георгия, и кивнула:
– Попробую.
Лучше я сама попробую, чем заставлю Давида действовать."
"Подхватила вазу с цветами и поспешно пересекла спальню. Только у двери пробормотала оправдание:
– Не могу оставить их на балконе. Спущу в гостиную.
В коридоре меня сразу же перехватил Давид и нетерпеливо проводил до гостиной. Накинулся, смял руками тело, потянулся губами к шее. И я нетерпеливо выдохнула, зная, какое удовольствие сейчас получу.
Во мне нигде даже не шевельнулось чувство вины. Я действительно благодарна Давиду за внимание. Я зла на Геру за его обидчивость. Если бы он меня не выгнал с цветами на балкон, я сейчас не извивалась бы под выверенными ударами его брата.
А я не только извиваюсь, я прошу еще, сильней, жестче. Чтобы Давид выплеснул на меня весь свой голод и бешенство. Чтобы я получила свое маленькое восхождение на небеса, раз уж мне все равно суждено разбиться о землю, как грешнице.
Я вскрикнула и тут же впилась зубами в ладонь Давида, которой он зажал мне рот. Неистовые толчки, мучительный стон на пике и я почувствовала его пульсирующий, извергающийся конец во мне.
На пару минут мы притихли, не размыкая переплетенных тел, не открывая сомкнутых глаз, все еще оглушенные стуком сердца.
– Жаль, что я не могу забрать тебя к себе в спальню, – вдруг сказал Давид, поднимаясь с меня. – Пока не могу.
