Два года спустя присоединился отец Дениса. Продал свой бизнес и отдал все ему, как соучредитель.
К тому времени у них в штате было семь человек, а теперь у них семнадцать. Я тоже в штате. Я дизайнер. Один из пяти. Когда твой муж является твоим боссом — это роняет твои профессиональные качества в глазах окружающих, но я смогла это пережить. Моя мама тоже работает в фирме. Она главный бухгалтер, а моя сестра уже два месяца работает в фирме юристом. Влад тоже работает в фирме. Сейчас он за границей, закупает материалы для отделки вместе с одним из наших дизайнеров.
Он пришел в фирму четыре года назад, после того, как попал в аварию в компании своих обкуренных дружков и неделю провел в реанимации.
Его отец тоже работает в фирме. Они переехали.
В жизни Фролова все устроено так, что люди вращаются вокруг него, а не наоборот. Это касается и его родителей. Их жизнь полностью подстроена под его график, под его ритм. Они хотели видеть его чаще, чем раз в год, и для этого им пришлось переехать туда, где живет он.
Если они хотят провести с нами Новогоднюю ночь, им нужно уточнить, нет ли у нас планов.
Со своим отцом я общаюсь редко. Он все-таки женился во второй раз и в третий раз стал отцом. Жена моложе его на пятнадцать лет. У него другая семья, и иногда я чувствую, что его поступок задел меня гораздо глубже, чем я могу признаться кому-либо, но мне есть чем залечивать эту рану, каждый раз, когда она снова ноет... а моя мама... она больше не хочет замуж, хотя уже пять лет в отношениях с главным архитектором фирмы.
— Че это за бунт? — Денис посмеивается, прижавшись носом к моему виску.
Улыбаюсь, накрывая его ладони своими.
Наш малыш пинается. Нам пять месяцев.
Я морщусь, пережидая, пока это прекратится.
— Он услышал твой голос, — говорю беспечно.
— Мне помолчать? — бормочет Фролов.
— Нет… — опускаю веки.
Его губы гуляют по моей скуле. Перемещаются к уху и прикусывают мочку, от чего я ощущаю между ног фейерверк. По шее бегут мурашки. Ерзаю попой по ширинке его джинсов и впиваюсь в его колено пальцами.
— Дэн… — шепчу, возбуждаясь до невозможности.
— Мои моральные принципы позволяют осторожно трахнуть тебя сегодня, — сообщает мне на ухо. — Потом я уже не уверен. Я не могу расслабиться, когда у тебя в животе слушатель.
— Что? — открывая глаза. — И что это значит?
— Сегодня сексом занимаемся в последний раз.
— Ты серьезно? — выкручиваю голову, глядя на него возмущенно.
— Да… — глубоко вдыхает, присматриваясь к беседке.
