Брат моего жениха

Там ведь есть аптечка? Или в ванне? Или где? Она же здесь точно быть должна! Или нет? Боже, что происходит?

Пока шарю в поисках перекиси, все просто валится из рук. Таблетки, лекарства, стаканы – все, что попадается под мои дрожащие конечности, летит к чертям. Вместе с моими разболтанными нервами.

– Лана, – слышу за спиной.

– Сейчас, я… я найду… – бубню себе под нос и чувствую, как по щеке катится слезинка.

Ужасный день! Тяжелый, эмоциональный, и я просто хочу отключить свой мозг, который вопит от предчувствия.

Не знаю, что за дурацкий страх поселился в груди, но что-то будет. Что-то точно будет…

– Тормози! – останавливает Леша, когда из моих рук выскальзывает очередной стакан. – Иди сюда, – легким движением, будто пушинку, обхватывает и усаживает на кухонный островок. Щеки опаляет румянец. В мыслях всплывает прошлое наше “пребывание” в этой квартире. Краснею я уже вся, до самых кончиков ушей. Как пугливая школьница, ей богу!

Рысев наливает в стакан воды и протягивает мне. Он гораздо спокойней меня.

Кажется, даже уже забыл обо всем произошедшем сегодня в ресторане. Тогда как у меня внутри буря и ураган.

Я забираю из его рук стакан и делаю пару жадных глотков. Пытаюсь успокоиться, и унять участившейся пульс. Но когда руки Леши ложатся на мои ноги и поднимаются все выше и выше к подолу платья, чуть задирая… я замираю и не дышу. Он не сводит с меня глаз, буквально пожирая и заглядывая в душу своими омутами и, несмотря на полный стакан воды, зажатый в дрогнувшей руке, в горле пересыхает.

Сердце в груди вопреки моим попыткам успокоится, теперь просто сходит с ума от движения и прикосновений его грубых рук. Кажется оно стучит так громко, что это слышит даже Рысев.

– Лан, я скоро сойду с ума от того, как сильно я тебя хочу! – шепчет Леша рокочущим голосом и…

Все. Моя выдержка стремительно трещит по швам, стены благоразумия разваливаются, а все мысли сходятся в одной - больше не могу ждать. И не хочу. Думать о том, что произошло не хочу.

Предчувствие заткнулось. Страх уполз. Остался только голод. Страшный, даже я бы сказала зверский, такой, который накрывает с головой. С Рысевым всегда было так: либо в мире, либо в ссоре, но и в том, и в другом случае: до искр из глаз и пылающих ушей. И сейчас… мы шли к этому непозволительно долго! Нам давно обоим пора забыться. Выбросить из головы всех и вся и остаться по-настоящему наедине и душой и телом, которое горит охваченное лихорадкой нетерпения.