За несколько дней в таком положении он запросто мог заработать гангрену, но, судя по всему, похитителям не нужен был труп, поэтому его периодически развязывали, предварительно сделав усыпляющий укол. Сны были недолгими, мучительно тяжелыми, но для Никиты они казались спасением от нескончаемого скрежета собственных нервов...
Сначала ему едва не проломили голову, чтобы вывести из игры. После он сам ломал себе голову размышлениями над своей участью. Кому понадобилось его похищать? Кому понадобилось везти его черт знает куда? И зачем, с какой целью? Если бы преступники хотели получить с него выкуп, они бы не стали так долго держать его в полном неведении, уже бы поставили его перед фактом.
.. Если бы он стал жертвой церберов господина Скворцова, опять же, он бы об этом уже узнал. Вместе с пулей, которую бы в него всадили... Если бы его повязали менты, он бы находился сейчас в камере изолятора... Но его куда-то везут. В сонном и полусонном состоянии. А дороге, кажется, нет конца...
Машина остановилась. Но это совсем не означало конца пути.
Она то останавливалась, то тряслась по ухабистой дороге – и так без конца и краю... Но на этот раз открылись двери фургона, и скоро чьи-то сильные руки выдернули Никиту на свет божий, чью блаженную сущность помешал прочувствовать мешок на голове. Его куда-то потащили, куда-то внесли и откуда-то с высоты сбросили на землю. Никита очень больно ударился головой и внутренности при падении примял хорошо. Но сознания не потерял.
– Свежее мясо, бараны! – сказал чей-то грубый голос.
С головы содрали мешок, и впервые за многие дни Никита смог осмотреться вокруг. Первый, кого он увидел, был склонившийся над ним мордоворот с ножом в зубах. Не хватало платка на голове, чтобы закончить образ кровожадного морского пирата. Впрочем, морем здесь и не пахло. Разве что кровью... Человек – это звучит гордо, но выглядит так омерзительно. Но мордоворот не огорчил Никиту, а, скорее, порадовал. Сначала он вытащил кляп изо рта, а затем срезал веревки на руках и ногах. С каким бы удовольствием Никита предался с ним стариной русской забаве – сначала с правой в морду, затем с левой, а затем и ногой, желательно в живот.
Но не слушались его ни руки, ни ноги. Он даже зарычать не мог – рот онемел и даже не закрывался."
"– Живи, быдло! – злорадно прохрипел мордоворот и, поднимаясь, не больно, но унизительно пнул Никиту в бок.
– Если сможешь, гы-гы... – добавил второй такой же злобный голос.
Оказывается, тюремщиков было двое... Именно тюремщиков.
