– Пять «лимонов» поднимет? – с сомнением спросил мрачный тип.
– Если поднатужится, то да...
– Ладно, пробивать информацию будем. А пока... Значит, ты у нас беглый?"
"– Что-то вроде того.
– И богатый...
– Пока да. А как с вами расплачусь, так по миру пойду...
– Лучше по миру пойти, чем у нас.
– Вот и я о том же...
– Мы деньги за тебя получим, отпустим тебя, а ты стук-стук ментам...
– Я даже не представляю, где мы сейчас находимся...
– Представляешь. Ты с геологом якшаешься, а он все знает. И ты знаешь... А если бы и не знал, все равно нельзя тебя выпускать.
.. В охране работать хочешь?
– Зачем?
– Затем, чтобы своим для нас стать... Своего мы можем отпустить. Но за те же деньги...
– Так что, мне можно позвонить жене?
Никита должен был любой ценой дозвониться до Валеры – пусть он поднимает волну...
– Ты сначала своим стань... Короче, в охрану тебя запишем. Отпаришься в баньке, получишь форму. А завтра приступишь к работе...
В баню Никита отправился под конвоем. Но там его не торопили – позволили всласть помыться и прожарить кости в парной.
Щетку зубную выдали, порошок, бритву. Как будто в раю побывал. Ни на секунду не забывая о том, что вокруг ад кромешный... После бани его одели в чистый, но бэушный камуфляж отечественного образца – комплект «хэбэ» и теплая куртка с выцветшим воротником. Сытно накормили и отправили отсыпаться в новую, только что отстроенную землянку для новой партии рабов...
* * *Стас настолько обессилел, что не мог зацепиться за сброшенную сверху веревку – пальцы разжимались, и он всякий раз падал в смрадную грязь под ногами, на потеху мучителям.
– Ты, урод, сдохнешь, если там останешься! – кричали ему сверху.
Стас и сам это понимал. Еще пара-тройка дней в этой яме, и он труп. Его даже наверх вытаскивать не станут. В лучшем случае забросают закоченевшее тело землей... И наверху его ничего хорошего не ждет. Но там, может, хотя бы накормят перед смертью...
Все-таки он смог зацепиться за веревку, все-таки его вытащили наверх. На ногах он удержаться не смог и боком повалился на землю.
На сухую, покрытую прелой хвоей землю. После вонючей хляби, где он провел несколько дней, эта земля казалось ему сейчас пуховой постелью.
– Этот, что ли? – услышал он чей-то презрительно звучащий голос.
– Он.
– Чмо какое-то вонючее...
– Так в дерьме столько просидеть...
Стас понимал, что говорят о нем. Но слушал отрешенно. Пусть говорят, пусть что хотят делают, лишь бы не бросали обратно в яму.
– А лежит чего?
– Так совсем дошел...
