А когда увидела человека в воде, сначала вызвала полицию, а потом, разумеется, попыталась его спасти.
Теперь пришла его очередь молча жевать.
Я же решила продолжить атаку:
— Наши отношения с Ольгой — если они, конечно, имелись — исключительно мое дело. Никого в них посвящать я не обязана.
Он лукаво улыбнулся:
— Девушки часто ссорятся. И даже убивают друг друга на почве неприязненных отношений.
— Хотите меня в убийстве обвинить? Бросьте. Вы умные люди, и ваши криминалисты, конечно, увидели на мостках мужские следы.
Плюс я не актриса. Никогда бы не сумела сначала убить, а потом вызвать полицию и притворяться, что человека спасаю.
Нурлан поднял руки:
— Римма, вам очень не идет оправдываться.
— Вы первый начали угрожать.
— Это от бессилия, — улыбнулся лукаво. — Но давайте откроем карты. Вам нужна моя служебная информация. Мне пригодится то, что знаете вы. Зачем нам торговаться, если мы можем рассказать друг другу все как на духу? Готов быть первым.
Я не стала бекать и мекать — сразу взяла быка за рога:
— Ольга умерла?
— Да.
— Причину смерти установили?
— Вскрытие будет позже. Предварительным осмотром эксперт обнаружил на шее синяки. Есть вероятность — ее придушили, не насмерть. А когда она потеряла сознание, бросили в воду.
— Поэтому в легких и была вода, — пробормотала я. — А мужчину, чьи следы там, на мостках, хоть кто-нибудь засек? Человек или камера?
— Свидетелей пока нет. С камерами у нас еще хуже. Но есть одно предположение. Вы знаете, за кого Ольга собиралась замуж?
— Ну, Георгий.
Гоша. Здоровый такой. Столовую держит. Охотник, дома три борзых собаки.
Нурлан внимательно взглянул на меня:
— Он дважды судим.
— За что?
— Первый раз, еще в старших классах, по хулиганке. Освободился в девятнадцать. Взялся за ум, познакомился с женщиной. Стал с ней жить. Вроде дружно, только очень ревновал ее — она в баре работала. Поклонники, чаевые. Однажды шел мимо, через окно увидел ее в обнимку с посетителем, ворвался в бар — и убил.
— Обалдеть! — выдохнула я.
— Признали аффективный умысел, поэтому судили по сто седьмой.
Через три года вышел.
— Оля мне говорила — такой надежный… Как за каменной стеной… Что она с ним счастлива.
— Его пока не задерживали. Человек в трансе, мать, соседи, он сам — все клянутся: был дома. Но интересная деталь: отпечаток от обуви на мостках — сорок третьего размера. Как и у Георгия.
— Ну, это не доказательство, — не слишком уверенно пробормотала я.
— Конечно, каждая пара обуви индивидуальна. Ботинки уже изъяли.
